Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

Можно было бы рассмотреть возможность возбуждения судебного дела от имени детей или любого другого члена семьи.

Если потребуется, я готов назначить встречу в моем офисе здесь, в Париже, или же приехать в Лондон, чтобы встретиться с вами в связи с судебным разбирательством, которое будет проходить в Париже.

Возможно, намерения обоих адвокатов и в самом деле были благородными, но в тот момент их настойчивые предложения показались мне особенно вопиющим примером так называемого "перехвата клиентов после несчастных случаев" — попытки воспользоваться чужой трагедией ради получения дела и гонорара. К тому же я совершенно не понимал, каким образом судебный иск вообще мог бы помочь исправить эту немыслимую трагедию. Диану, конечно, уже нельзя было вернуть, а никакое наказание не смогло бы возместить ее утрату.

Мистеру Картеру-Раку я так и не ответил.

* * *

Во вторник вечером, спустя несколько дней после смерти Дианы и накануне ее похорон, я наконец сел за написание прощальной речи.

Я набросал десятки мыслей, а также составил длинный список событий и воспоминаний, которые, как мне казалось, можно было бы включить в речь. Все это беспорядочными колонками разместилось на одном листе бумаги. Я еще не знал, что в итоге использую, поскольку на этом этапе мне предстояло решить, насколько личной должна быть моя речь.

Прекрасная надгробная речь Робина Ли-Пембертона на поминальной службе по моему отцу начиналась и заканчивалась одной трогательной историей. Мой отец, который был на два-три года старше Робина, вскоре после его поступления в Итон пришел проведать его. Он хотел узнать, как новый ученик осваивается в школе, хотя в то время там не было принято, чтобы мальчики из разных классов общались друг с другом. Эта история показывала врожденную доброту моего отца — очевидно, это качество было в нем настолько сильно, что брало верх над условностями. Возможно, мне тоже стоило поступить подобным образом — рассказать о моменте из прошлого, который раскрыл бы одно из главных достоинств Дианы.

Я думал о необычайной храбрости моей сестры и размышлял, не проиллюстрировать ли ее каким-нибудь эпизодом из нашего общего детства — небольшим, почти мгновенным событием, которое само по себе было незначительным, но при этом так много говорило о ее характере.

Одним из самых ярких впечатлений во время летних каникул, которые мы проводили у матери на западном побережье Шотландии, была ловля омаров. Мы с матерью и Дианой выходили в море на небольшой моторной лодке с одним мотором — дори — и расставляли около дюжины ловушек, наживленных скумбрией, которую сами ловили и засаливали, в подходящих местах вокруг бухты Арденкепл.

Дважды в день, когда наступало подходящее время прилива, мы возвращались к ловушкам. Пока мать держала мотор на холостых оборотах (и, как всегда, не выпускала изо рта сигарету), мы с Дианой по очереди вытаскивали ловушки из воды. Это было невероятно захватывающе — в последние мгновения, когда оранжевая веревка уже почти показывалась из воды, увидеть в прозрачнейшем море сине-черный блеск омара. В хороший день нам удавалось поймать двух. Однажды мы вытащили сразу трех, которые каким-то образом умудрились забраться в одну и ту же ловушку, — это был знаменательный день.

Даже если в ловушках не было омаров, они кишели морскими обитателями — в основном крабами и катранами. Их мы выбрасывали обратно в Атлантический океан.

Но однажды нам попалось нечто куда более пугающее: гибкий, черный, мускулистый морской угорь длиной около четырех футов и толщиной с мою руку. Когда он выскользнул из ловушки и забился в лодке, мать и я отступили к ее краям, стараясь держаться подальше от досягаемости этого ужасного обитателя морских глубин с его острыми, клацающими зубами.

Но Диана повела себя совершенно иначе. Она тут же шагнула навстречу опасности, сунула руку в пластиковое ведро, где хранились разные мелочи, необходимые в лодке, схватила лежавший там складной нож с открытым лезвием и с силой вонзила его острие угрю прямо за глазами.

Хвост еще долго яростно бился, словно мозг угря забыл сообщить остальному телу, что жизнь закончилась в тот самый момент, когда Диана нанесла точный удар.

Это одно из моих любимых ранних воспоминаний о Диане, потому что в нем так ярко проявился ее воинственный дух. Но я понимал, что история эта слишком кровавая и сложная, чтобы найти место в масштабной и торжественной церемонии ее похорон.

Я также думал о том, нельзя ли рассказать о том, что Париж — место, которое отныне навсегда будет вызывать у меня холодную дрожь, — когда-то был для нас с Дианой источником огромного счастья. В середине 1970-х мы провели там каникулы вместе с отцом.

Мы остановились в блекнущем отеле из числа тех старых, величественных гостиниц, которые пришлись отцу по вкусу, и он очень справедливо распределил время, которое мы проводили с ним. Поэтому мне пришлось сопровождать Диану на закрытый показ мод у дизайнера Бальмена, а ей, в свою очередь, пришлось терпеливо ходить со мной по военному музею.

Это было время валютного контроля, когда лейбористское правительство ограничивало сумму наличных денег, которую граждане Великобритании могли вывозить за границу.

Отец неправильно рассчитал расходы на нашу поездку, и в последний день поручил нам с Дианой поискать на окрестных улицах какое-нибудь недорогое место, где мы могли бы поесть втроем. Так случилось, что тем вечером в одной из кулинарных столиц мира отец впервые попробовал гамбургер — тот, что подавала сеть под названием "Великая американская катастрофа".

Я понял, что должен быть менее эгоцентричным и обратиться к тем темам и историям, которые сразу нашли бы отклик у всех слушателей.

Я открыл огромный сейф у входа в мой кабинет, где хранил письма и открытки от Дианы, и принялся перебирать их в поисках вдохновения для речи.

Одна из папок напомнила мне об истории, случившейся всего двумя годами ранее, когда нас с Дианой обманули — и не какой-нибудь таблоид, а Би-Би-Си. Перелистывая лежавшие передо мной бумаги, я понял, что наткнулся на один из ключевых моментов в жизни моей сестры — момент, имевший значение не только для нее самой, но и для всего мира и того, как он ее воспринимал.

Я отложил эту папку в сторону, потому что хотел сосредоточиться на более счастливых воспоминаниях, но понимал, что при написании основной части прощальной речи мне все равно придется к ней вернуться.

Глава тринадцатая. "Ее необыкновенная притягательность..."

Диана окончила старшую школу-интернат Вест-Хит