Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

чувству социальной ответственности, а отчасти потому, что таким образом пыталась заглушить мучительное ощущение собственной никчемности.

Эти чувства особенно усиливались, когда она оставалась одна. Одиночество было источником страданий для Дианы с самого начала ее брака. Поэтому в ее официальной жизни она старалась оставаться чрезвычайно деятельной: ей было гораздо легче быть в движении, встречаться с людьми и что-то делать, чем оставаться дома одной. И это несмотря на то, что постоянная необходимость выглядеть безупречно на публике часто совершенно ее изматывала, а сама она страдала хроническими болями в спине. Долгое стояние и многочасовая ходьба, особенно на высоких каблуках, только усиливали их.

Вскоре после рождения Уильяма врачи настоятельно советовали ей сократить рабочую нагрузку из-за болей. Но Диане необходимо было оставаться занятой и поддерживать связь с людьми, поэтому она не послушалась медицинских рекомендаций и продолжила работать с прежней целеустремленностью, несмотря на физические страдания.

Я уверен, что эта внутренняя потребность постоянно доказывать свою состоятельность во многом была связана с бесконечным потоком негативных оценок, которые Диана получала в школе. В разговоре она всегда была очень умна, жива и обаятельна, но ей чрезвычайно трудно было излагать свои мысли и выводы на бумаге. Ужасно, что никто не обратил на это внимания и что Диане позволили почувствовать себя глупой.

Но Диана обладала выдающимся природным умом — таким, который невозможно оценить ни одним письменным экзаменом. И, кроме того, у нее был настоящий дар понимать людей.

Глава двенадцатая. "Стиль и красота"

Во время тех ежемесячных выходных, которые мы проводили с матерью в Лондоне, мы с Дианой часто играли в настольную игру в гостиной ее с Питером квартиры. Мать привезла ее нам в подарок из Австралии. Это была австралийская версия "Звериного лото" — игра, в которой участники должны были находить две одинаковые картинки с изображением одного и того же животного среди разложенных рубашкой вверх карточек. Побеждал тот, кто набирал больше всего пар.

Больше всего из всех австралийских животных, изображенных на карточках, Диане нравились черные лебеди. Они казались ей экзотическими, таинственными и, с их длинными шеями, темными перьями и красными клювами, необыкновенно красивыми.

Рано утром, в первые дни после смерти Дианы, я размышлял о том, как сделать ее островное место упокоения как можно более совершенным, и вдруг подумал, что непременно должен раздобыть несколько черных лебедей. Я подумал, как было бы прекрасно поселить этих великолепных птиц на озере, чтобы они величественно и грациозно скользили по воде вокруг могилы Дианы — свидетельствуя о ее безупречном вкусе, но вместе с тем напоминая о нашей общей тайной связи из прошлого, о которой больше никто не знал.

Я прошел через переднюю лужайку Олторпа к конюшне, чтобы провести утреннюю встречу с управляющими поместьем. Перед началом совещания я подошел к секретарю, сидевшей за своим столом. "Я был бы вам очень признателен, если бы вы могли раздобыть для меня несколько черных лебедей", — начал я.

Я уже собирался объяснить причину своей несколько странной просьбы, когда она ответила:

— Они прибудут завтра!

— Что, простите?

— Четыре черных лебедя — они прибудут сюда завтра.

Я слушал, не веря своим ушам, пока она объясняла, что какой-то незнакомый мне человек позвонил в контору поместья и сообщил, что посылает в Олторп четырех черных лебедей в подарок — так он хотел выразить свое уважение к Диане и глубокую скорбь в связи с ее утратой.

Щедрый незнакомец ничего не знал о "Зверином лото", ни я, ни Диана никогда никому о ней не рассказывали, но каким-то образом в эту невероятную неделю произошло это удивительное совпадение. Любимые Дианой с детства птицы и правда прибыли и вскоре освоились на озере.

На практическом уровне предстояло сделать еще столько всего, чтобы подготовить возвращение Дианы домой. Я думал о том, как лучше всего обеспечить доступ на остров в день ее похорон. Было очевидно, что участникам похоронной процессии необходимо будет перебраться через воду, не используя лодки. Я знал, что не хочу строить постоянный мост на остров Дианы, потому что создание такого прохода лишило бы остров его естественной защиты — воды, окружавшей его со всех сторон.

Я обсудил возможные варианты с моим старым школьным товарищем, который служил офицером в войсках специального назначения. Он предложил установить понтонный мост. Его можно было бы собрать специально к нужному дню, а сразу после того, как он выполнит свою задачу, разобрать и убрать.

Он обсудил эту идею со своими начальниками, и те приказали ему приступить к ее осуществлению. Вскоре в большом количестве прибыли военные инженеры и быстро, спокойно и профессионально собрали прочный металлический понтонный мост. Так складывалась вся организация той части похоронной церемонии, которая проходила в Олторпе: благодаря усердному труду и доброй воле множества людей, желавших внести свой вклад в память о Диане..

Молодой офицер, руководивший военными инженерами в Олторпе в тот день, спустя несколько лет подал заявление на отбор в войска специального назначения. Во время собеседований для поступления в элитный полк его спросили, какой момент своей военной карьеры он до сих пор считает самым большим поводом для гордости. "Строительство моста для принцессы Дианы", — ответил он.

В это время, когда люди старались проявить свои лучшие качества, я получил письмо от Питера Картера-Рака. Это был лондонский адвокат, имевший репутацию человека нечестного — газета "Гардиан" назвала его "авантюристом, стремящимся получить максимальный гонорар", а его собственный деловой партнер обвинял его в том, что ради выкачивания из известного клиента завышенных гонораров тот "плетет целую сеть лжи".

Картер-Рак написал мне совершенно неожиданно, предложив свои услуги на тот случай, если я решу подать иск во Франции в связи со смертью Дианы. Он утверждал, что успешно представлял интересы Сары Фергюсон в одном французском деле, связанном с защитой частной жизни. Однако Картер-Рак умолчал о том, что всего два года назад выступал против Дианы.

Письмо Картер-Рака попало ко мне через Букингемский дворец: "Я пишу вам", — сообщал он, — "поскольку, возможно, вы пожелаете, чтобы вас представляли". Он рекомендовал мне своего французского коллегу Шарля Либмана, который действовал весьма оперативно и уже через несколько часов после смерти Дианы написал Картер-Раку:

Я глубоко потрясен известием о смерти принцессы Уэльской и хотел бы выразить готовность с этого самого момента быть как в вашем распоряжении, так и в распоряжении семьи погибшей, чтобы предпринять любые необходимые действия в рамках уголовного расследования, которое последует за