Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

буржуазии. Это, утверждал Троцкий, неверно; царь ведет войну исключительно в интересах самодержавия — среди буржуазных либералов царил «антипатриотический» дух. Троцкий возражал против «псевдомарксистского клише», господствующего в партии: важнейшие критерии классовых интересов превращаются в мертвые и отупляющие схемы, укладываются в прокрустово ложе, на котором задачи больше не анализируют, а рубят для употребления пролетариатом. В основном критика была направлена против большевиков, но не только против них.

Ультиматум Плеханова поставил меньшевистскую «Искру» в затруднительное положение. Все члены редакции одобрили статью, против которой возражал Плеханов. Им не хотелось отказываться от помощи Троцкого. С другой стороны, они вернулись в «Искру» благодаря Плеханову, и ему же, как председателю Совета, были обязаны вновь обретенным влиянием, о чем Плеханов постоянно напоминал. Поначалу они отвергали его притязания и упрекали его за «недостойное поведение», «шантаж» и «личную неприязнь». Тем не менее Троцкий сам задумал уйти из «Искры» и выразил желание вернуться к подпольной работе в России. Мартов и другие меньшевики уговорили его не обращать внимания на обиду и продолжать работать для «Искры». Но Плеханов не мог с этим смириться; в непримиримой вражде с Троцким он поставил на карту свой престиж и решил выполнить угрозу и выйти из редакции. Тогда меньшевики, боясь потерять своего самого авторитетного союзника, который только что помог им победить и принизить Ленина, уступили Плеханову: имя Троцкого пропало со страниц «Искры».

Так Троцкий начал отдаляться от меньшевиков. Хотя он сам, чтобы не ставить товарищей в неловкое положение, согласился оставить «Искру», сделка их с Плехановым не могла не задеть его. Он покинул Женеву в мрачном настроении и на несколько месяцев исчез из меньшевистских кругов. Личная досада смешивалась в нем с нарождающимися политическими разногласиями. Меньшевики, пытаясь логически обосновать причины вражды с большевиками, начали отступать от тех взглядов, которых придерживались до раскола. Отступление перешло с организационных вопросов на политические. Вера Засулич вслух мечтала о союзе между социалистами и буржуазными либералами. Теодор Дан, чье влияние росло, напрямую агитировал за этот союз. И уже тогда, будучи лидерами одной и той же фракции, Дан и Троцкий питали друг к другу безотчетную неприязнь. Дан отличался столь же серьезным и прозаическим характером, сколь Троцкий был выспренним и порывистым. Первый легче всего преуспевал в обстановке политического компромисса, как покажет его роль при Керенском в 1917 году; другой был рожден для революции. Поскольку меньшевики начали склоняться к более умеренным формулировкам, авторитет Дана, естественно, стал возрастать, а влияние Троцкого ослабевать. Мартов с тревогой наблюдал за тем, как его единомышленники ищут умеренности, но ничего не мог поделать против того процесса, которому сам же положил начало. Отречение от духа старой «Искры» затронуло и Троцкого. Да и как могло быть иначе, если этот дух воплощался в его противнике Ленине. Но Троцкий обнаружил, что прежняя «Искра» не свободна от заговорщического, народнического духа, что она несправедлива по отношению к экономистам и вероломно выступает за главенство организации над «спонтанным» рабочим движением. К таким выводам пришло большинство меньшевиков, пересмотревших свое недавнее прошлое; и Троцкий до поры разделял их мнение51. Но по одному пункту он упорно продолжал сопротивляться, а именно когда меньшевики впервые сделали попытку перекинуть мост между социализмом и либерализмом. Он держался антилиберальных взглядов, характерных в целом для старой «Искры». Долгие споры с меньшевиками помогли ему понять, насколько в этом важнейшем вопросе он далек от них и близок к Ленину.

Однако, прежде чем расстаться с меньшевизмом, он опять осыпал Ленина градом оскорбительных упреков, из-за которых любое примирение с ним стало практически невозможным. В апреле 1904 года Троцкий ушел из «Искры». В августе того же года в Женеве вышла его брошюра «Наши политические задачи», посвященная «дорогому учителю Павлу Борисовичу Аксельроду». С исторической и биографической точки зрения брошюра интересна тем, что это самый резкий обличительный выпад, когда-либо направленный против Ленина со стороны человека социалистических убеждений. Также она интересна оригинальным ходом мысли и удивительными вспышками исторического прозрения, разбросанными по сотне с лишним поносительных страниц убористой печати.

«В то время, — начал Троцкий, имея в виду Русско-японскую войну, — как революционный пролетариат всего мира с ожиданием смотрит на нашу партию, перед которой история поставила грандиозную задачу: разрубить узел мировой реакции, — русские социал-демократы как бы не знают других задач, кроме задач мелочной внутренней борьбы... Какой душераздирающий трагизм... В такой кошмарной атмосфере мы прожили целый год... Все чувствовали ужас положения, почти все сознавали преступность раскола, но никто не мог вырваться из стальных тисков истории». Причина разделения глубоко коренилась в том, что партия с большим трудом примиряла свои демократические и социалистические задачи. Россия еще не пережила буржуазнодемократической революции; и первейшая задача партии состояла в том, чтобы свергнуть монархический абсолютизм. Однако же истинной ее целью, хотя и более отдаленной, был социализм. Партию постоянно раздирали два стремления. Всякий раз, когда в ее рядах возникали разногласия, каждая сторона обвиняла другую в отступлении от классовых интересов пролетариата в пользу буржуазной демократии. «Каждое новое направление предает своего предшественника анафеме. Прошлый период представляется носителям новых идей не чем иным, как грубым уклонением от правильного пути, историческим недоразумением»52.

Именно таким образом, продолжал он, Ленин и старая «Искра» относились к экономистам, которые, несмотря на всю свою ограниченность, пробудили русский рабочий класс. Меньшевики являются «первым... примером, когда представители нового течения в партии сознательно стремятся утвердиться не на костях, а на плечах своих предшественников», и одно это уже свидетельствует о их зрелости. Экономисты обратились к пролетариату, но сделали это не в духе социал-демократии, а в духе аполитичного тред-юнионизма. «Искра», с другой стороны, обратилась со своим социал-демократическим призывом к интеллигенции, а не рабочим. Ленин силой загонял революционную интеллигенцию в ортодоксальный марксизм, заставлял безоговорочно капитулировать перед авторитетом Маркса, надеясь, что таким способом он вырастит из интеллигентов надежных руководителей незрелого и робкого рабочего движения. Но Ленин пытался форсировать ход истории, ибо «пролетарская доктрина политического развития не может заменить политически развитого пролетариата»53. Ленин не доверял массам и свысока смотрел на их неопытные действия, утверждая, что рабочие не способны самостоятельно дорасти от тред-юнионизма до революционного социализма и что революционная интеллигенция «извне» принесла социалистическую идеологию в рабочее движение. Это, писал Троцкий, теория ортодоксальной теократии, а организационный план Ленина годится только для партии, которая хочет заместить собой рабочий класс, действовать от имени и по поручению рабочего класса, без оглядки на то, что чувствуют и думают сами рабочие.

Этому «заместительству», как назвал его Троцкий, этой партии, действующей в качестве временного