Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

момент Кавалькабо еще не мог знать о том, что в связи с начавшейся русско-турецкой войной Франция и Испания как державы — покровительницы Ордена рекомендовали ему, со ссылкой на положения Утрехтского мира 1713 г., не допускать в свои порты одновременно более четырех иностранных военных кораблей.

Капитул, собравшийся на свое заседание 17 января, назначил комиссию из четырех членов под председательством Магаленца. Уже на следующий день члены комиссии представили великому магистру проект ответа Кавалькабо, в котором говорилось: «Если бы нам можно было следовать одному влечению сердца, то мы естественным движением души, без рассуждения, с радостью воспользовались бы случаем, который кажется нам вполне сообразным с нашим статусом. Но нас удерживает то, что державы решили сохранить строгий нейтралитет, что мы видим из их распоряжений ко всем портам и, в частности, портам Сицилии, которой мы обязаны оказывать особое внимание, а еще более в положительных представлениях, сделанных Вашему преимуществу, держаться той же политики».

20 января Магаленц дал большой обед в честь Кавалькабо, после которого передал ему ответные послания Пинто императрице и Г. А. Спиридову. Повторив аргументы комиссии, великий магистр вежливо отказался содействовать российскому флоту в ведении боевых действий в Леванте. Что касается стоянки и ремонта русских военных кораблей на Мальте, то, со ссылкой на правила, действующие в отношениях Ордена со всеми европейскими державами, их число в случае одновременного захода ограничивалось четырьмя[57].

В отдельной беседе с Кавалькабо Магаленц утверждал, что главную роль в фактическом отказе Ордена подключиться к военным действиям в Средиземном море сыграл неаполитанский двор (напомним, что в Петербурге позицию Ордена связывали с враждебной России линией руководителя французской внешней политики герцога Шуазеля. — П. С.). Резоны Неаполя были изложены Магаленцем следующим образом: «Они боятся, что если Орден вмешается в войну с Портой, то турки могут направить сюда сильную эскадру, чтобы отомстить. А поскольку нападение на Мальту — дело трудное и опасное, то они могут устремиться в направлении Сицилии и Калабрии, поскольку знают, что тамошние гран-сеньоры, потерпев недавно ряд поражений и потеряв несколько провинций, готовы напасть на своих соседей, чтобы компенсировать потери и восстановить свой кредит в глазах народа. Вооружаются и укрепляют свои гарнизоны и венецианцы, соседствующие с османскими областями. Они могут помешать эскадрам воюющих сторон входить в Адриатическое море»[58]. В том же духе было выдержано и ответное послание вице-канцлера Г. А. Спиридову (интересно, что Магаленц упоминает в нем о «щедрых обещаниях», сделанных ему Кавалькабо от имени адмирала. — П. С.)[59].

Кавалькабо воспринял вежливый, но твердый афронт Магаленца вполне достойно, сказав, что Россия и сама справится «с врагами имени христианского». А если, мол, одной эскадры окажется недостаточно (в неофициальном порядке ему давали понять, что восьми кораблей эскадры Спиридова для борьбы с мощным турецким флотом маловато), то на помощь ей подойдут новые военные корабли, которые сейчас строятся. Так, в общем, и случилось[60].

Несмотря на объявленный великим магистром «строгий нейтралитет» Ордена в русско-турецкой войне, приняли Кавалькабо на Мальте вполне пристойно. Пинто разместил его в доме одного из рыцарей, отсутствовавшего в то время на острове. Активно помогал ему в выполнении миссии английский консул на Мальте Руттен. Кавалькабо быстро освоился и приступил к выполнению своих функций. Свою корреспонденцию в Петербург он отправлял с оказиями через российского посла в Вене Д. М. Голицына (кстати, уже вторая и третья его депеши из Валетты были перехвачены, как он подозревал, французским рыцарем Ле Пеном).

Депеши Кавалькабо, относящиеся к первым месяцам его жизни на острове, полны жалоб на козни, которые ему чинили французские дипломаты. «Здесь царствует анархия, — доносил он в Петербург, — гроссмейстер приказывает — французы его не слушаются; но он не может ни наказать их, ни даже сделать им замечание, потому что он все спускает этой нации»[61]. Когда Кавалькабо решил было по приказу адмирала Спиридова заготовить три тысячи пудов сухарей для русских войск, то вице-канцлер отказался оказать ему содействие, сославшись на пример тосканского великого герцога, навлекшего на себя упреки неаполитанского, версальского и венского дворов за то, что «он предоставил слишком много удобств русским кораблям».

Постепенно, однако, по мере увеличения русского военного присутствия в Средиземном море настроения на острове начали меняться. К весне 1770 г. к эскадре Спиридова присединились эскадры под командованием Эльфинстона и Арфа, чуть позже — Чичагова и Грейга. В целом пять русских эскадр, находившихся в Средиземноморье в 1769–1775 гг., располагали 20 линейными кораблями, 16 фрегатами, тремя бомбардирскими и большим количеством транспортных судов. На их борту находилось 12 200 военных моряков, не считая десанта. Это была серьезная военная группировка, коренным образом изменившая соотношение сил в Восточном Средиземноморье.

Весной-летом 1770 г. русские военные корабли неоднократно заходили на Мальту для пополнения запасов продовольствия и воды. Обычно их допускали в Большую гавань по два, но 21 июня у стен Валетты находилось одновременно пять кораблей под андреевским флагом[62].

Особое значение для престижа русского оружия имели разгром и сожжение в Чесменской бухте 24–26 июня 1770 г. турецкого флота. Несмотря на то что поднять массовое антиосманское восстание в Греции (его подготовкой с весны 1768 г. занимались братья Орловы) не удалось, к осени 1770 г. 20 островов Архипелага перешли в русское подданство. Остров Парос стал центром, куда с Балкан, из Греции и Леванта потянулись греки, сербы, черногорцы, албанцы, чтобы встать под русские знамена и тем самым ускорить освобождение своей родины.

Первая реакция на Мальте на известие о Чесменской победе (Кавалькабо получил его от капитанов двух зашедших на остров английских кораблей, бывших очевидцами сражения) была, мягко говоря, настороженной. «Гроссмейстер, Вице-Канцлер и почти все кавалеры недовольны успехами оружия Ее Величества», — докладывал Кавалькабо Панину в июле 1770 г., добавив, что ни Пинто, ни Магаленц не поздравили русский двор и военное командование с блестящей победой русского флота. Более того, осенью 1770 г., когда в виду Мальты оказались четыре корабля, которые были ошибочно приняты за русские, на острове была поднята военная тревога. Кавалькабо было запрещено вступить в контакт с этими судами. Перед ним извинились только после того, как выяснилось, что эти корабли не имели отношения к России[63].

О фактах объявления на Мальте военной тревоги при появлении в виду острова русских кораблей известно и из других источников. И все же Кавалькабо, по-видимому, был излишне пристрастен, докладывая в Петербург о реакции Мальты на Чесменскую победу. Мальтийский исследователь Л. Гаучи, работавший в архивах Адмиралтейства Валетты, приводит и факты совсем другого рода. Русские корабли, участвовавшие в Чесменском сражении,