Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

начали прибывать в порт Валетты начиная с конца июля 1770 г. На их борту был и мальтиец — уроженец Гозо, находившийся в плену у турок.

Русские офицеры и моряки принимались на лечение в госпитале Мальтийского ордена[64].

Своего рода переломным моментом в положении Кавалька-бо стал эффектный жест А. Г. Орлова, направившего на Мальту в конце 1770 г. 86 алжирцев, взятых в плен русскими моряками. В письме к великому магистру он предложил обменять их на христиан, захваченных североафриканскими корсарами. Пинто был так растроган, что сам предложил Кавалькабо принять на Мальте для ремонта русский корабль «Ростислав». Случившееся вскоре падение герцога Шуазеля, вызвавшего недовольство Людовика XV тем, что отношения Франции с Англией были поставлены на грань войны, ослабило французское влияние на Мальте. Кавалькабо начал действовать более уверенно.

18 января 1771 г. Пинто пышно отметил 30-летие своего вступления на трон великих магистров. Ни один из его предшественников не носил этот сан столь долго. Два вечера в городе была торжественная иллюминация. По этому случаю русский поверенный в делах выставил на балконе своего дома большую картину, изображавшую Пинто с парящей над ним аллегорической фигурой Славы; внизу виднелся порт Валетты, в который входил корабль под русским флагом. «На том же балконе, — пишет Кавалькабо в своей депеше, — оркестр оживлял это немое выражение моих пожеланий о сохранении дней Его Преимущества, который выразил мне свою горячую благодарность, так как он очень чувствителен ко всякому блеску»[65].

Отношение Пинто к Кавалькабо начало меняться к лучшему. Ровно через год, 18 января 1772 г., в качестве ответного жеста в адрес российского поверенного он отправился в театр Маноэля в сопровождении своей гвардии, одетой в военную форму, напоминавшую русскую. На следующий день на закате над фортом Св. Эльма прозвучал сигнал отбоя, принятый на русском флоте. 20 января гвардейцы великого магистра дефилировали по улицам Валетты под барабанную дробь «по-московски»[66].

Показателем позитивных сдвигов в отношениях Ордена с Россией стал и эпизод с поступлением на русскую службу осенью 1771 г. бальи графа Мазена. В 1764 г., как мы уже упоминали, его от этого отговорили, но затем, после того, как в 1766–1769 гг. под его началом находились наши морские офицеры, проходившие практику на Мальте, он укрепился в своих симпатиях к России. После Чесменской победы граф купил на собственные средства небольшое судно и 24 сентября 1771 г. под предлогом отпуска в Италии отправился в Архипелаг, к эскадре Г. А. Спиридова. Свой самовольный отъезд он объяснил в письме к великому магистру желанием избавить его от объяснений с «недружественными России державами». До окончания войны Мазен сражался в составе русского флота, после чего вернулся на Мальту. На его письме Пинто, копию которого Кавалькабо переслал в Петербург, Екатерина сделала характерную помету: Voila un chevalier, qui mord les dents («Вот рыцарь, закусивший удила»).

Между тем рыцари французского языка, продолжавшие играть ведущую роль в окружении великого магистра, вовсе не одобряли начавшееся сближение Кавалькабо с Пинто. При малейшей возможности они всячески пытались этому противодействовать. Так, после того как адмирал Грейг захватил в конце 1771 г. французское купеческое судно «Мария Египетская» и в соответствии с законами морской войны конфисковал турецкий груз, находившийся на борту, французские рыцари добились того, чтобы приговор третейского суда был вынесен в пользу капитана-француза. «Гроссмейстер, — докладывал Кавалькабо Панину, комментируя этот инцидент, — продолжает демонстрировать расположение к нам и предоставляет все нужное, но так как исполнение зависит от других, я встречаю постоянно тысячу затруднений в самых простых вещах. Наши завистники пускают в ход всё, чтобы нам повредить»[67].

Летом 1772 г. Кавалькабо удалось добиться принятия в Валетте для ремонта еще одного русского судна («Саратов»), сильно поврежденного в бою с турками. 6 августа на Мальте инкогнито побывал А. Г. Орлов, осмотревший «Саратов» и говоривший с Кавалькабо[68]. К сентябрю того же года «Саратов», отремонтированный под руководством мальтийского корабельного мастера Ф. Барреды, был готов к плаванию. Но ход ремонтных работ был осложнен тем, что с «Ростислава», а затем с «Саратова» дезертировали несколько матросов, укрывшихся в католическом соборе Валетты. Поскольку возвращение их зависело от папы, Кавалькабо обратился к нему с письмом, передав его через представителя польского приорства маркиза Античи. Античи («будучи римским католиком и имея поэтому слишком много почтения к красным шляпам», как доносил Кавалькабо в Петербург) поначалу отказывался вмешиваться в это дело. Письмо, однако, было отправлено, и Климент XIV отреагировал на него положительно, дав указание выдавать беглецов во все время пребывания русских кораблей на Мальте. В ответ Екатерина через несколько месяцев распорядилась о выкупе мальтийского рыцаря с невольничьего рынка в Константинополе и возвращении его на Мальту[69].

ОСТРОЖСКОЕ ДЕЛО

К осени 1772 г. относится и активная фаза русско-мальтийских переговоров по Острожскому делу, связанная с новым приездом М. Саграмозо в Петербург. После неудачи его первой миссии в 1748 г. мальтийско-русские контакты по нему продолжались через посла Ордена в Париже бальи де Флери, посетившего Варшаву в 1767 г., где он встречался с российским послом Н. В. Репниным[70]. Однако в силу крайней запутанности этого дела переговоры с польскими представителями продвигались медленно. Ситуация еще больше осложнилась в связи с тем, что в результате первого раздела Польши между Россией, Пруссией и Австрией часть Острожского майората на Волыни оказалась на территории России.

Началась вторая миссия Саграмозо в Россию непросто. В шифрованной депеше от 29 сентября 1772 г. Кавалькабо известил графа Н. И. Панина, что «орденский Совет решил послать кавалера Саграмозо с верительными грамотами в Польшу и в Россию, где он уже известен». И далее: «Целью его миссии, как может показаться, является удовлетворение претензий Ордена на его имущество в Польше, однако истинная задача заключается в том, чтобы добиться расположения императрицы в широком смысле. Я знаю об этом от того, кто заправляет здесь всей политикой и принадлежит к тем, кто больше всех вредят нам и кто, вместе со своими братьями за очень малым исключением, уже причинил нам немалый ущерб». И далее: «Они сами знают, что не заслужили доброго отношения со стороны императрицы и сейчас ищут способы, чтобы загладить свою вину».

Из дальнейшего текста этой, прямо скажем, путаной депеши следует, что Кавалькабо имеет в виду рыцарей французского языка во главе с уже известным нам Ле Пеном. Понимая неординарность ситуации, Кавалькабо поясняет Панину, что раньше он не высказывался в таком критическом тоне, потому что понимал его «занятость более важными делами». Но теперь, мол, наступил предел терпению. На нас