Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

уборки сахарного тростника). Что было более важным для Фриды – он был любовником американки, итальянки по рождению, Тины Модотти, с которой он шел 19 января 1929 года и был застрелен наемным убийцей кубинского правительства.

Модотти приехала в Мексику в 1923 году из Калифорнии вместе со знаменитым фотографом Эдвардом Уэстоном, будучи его ученицей и компаньонкой. Она осталась в Мексике после его отъезда и все больше вовлекалась в общение с политиками-коммунистами – в основном потому, что ее любовниками стали сначала художник Хавьер Герреро, потом Мелья. Она была талантливая, красивая, темпераментная, чувственная и излучала вибрирующую силу, будучи одновременно и земной, и надмирной. Неудивительно, что в мире искусства Мексики ее обожали, среди этих людей были художники Джин Чарло, Роберто Монтенегро, Бест-Могард, Науи Олин, Мигель и Роза Коваррубиас, писатель Анита Бренер, издатель «Mexican Folkways» Фрэнсис Тир и, разумеется, главные монументалисты: художники Ороско, Сикейрос и Ривера. Фрида и Модотти быстро стали близкими подругами; более молодая женщина и начинающая художница, Фрида, естественно, погрузилась в богемный мир деятелей искусства и коммунистов, который окружал фотографа Тину Модотти.

Это не был мир Алехандро, хотя многие из этого круга участвовали в его акциях под знаменем антикальесистов. В июне 1928 года любовные отношения между Фридой и Алехандро были прекращены, все кончилось тем, что у него начался роман с Фридиной подругой Эсперансой Ордоньес.

Фрида не сдавалась.

«Теперь, как никогда раньше, я чувствую, что ты меня больше не любишь, – писала она ему. – Но, признаюсь тебе, я в это не верю, я знаю: этого не может быть – в глубине души ты понимаешь меня, ты знаешь, что я тебя обожаю! Что ты не только мое существо, но ты – это я сама! Незаменимый!»

И тем не менее два или три месяца спустя благодаря Тине Модотти Фрида присоединилась к коммунистической партии и встретила Диего Риверу, заменив свою старую любовь новой.

Когда Фрида познакомилась с Диего Риверой, ему был сорок один год, он был самым известным мексиканским художником и имел самую скверную репутацию. Без сомнения, Ривера расписал больше стен, чем любой другой монументалист.

Он писал с такой легкостью, с такой скоростью, что казалось – ему помогают силы земли.

«Я не просто художник, – говорил он, – но я человек, который исполняет свои биологические функции, создавая живопись, так же как дерево создает цветы и фрукты».

В самом деле, работа была для него своего рода наркотиком, и все, что препятствовало работе, будь то политика, нездоровье или неважные детали ежедневного быта, раздражало его. Иногда он работал целыми днями, забирая с собой на леса еду, а временами там же и спал.

Когда Ривера писал, его окружали друзья и зрители, которых он угощал жуткими историями о русской революции, например, или об «экспериментах» с поеданием человеческого мяса, особенно молоденьких женщин, завернутого в тортилью. «Это как нежнейшая свинина», – говорил он.

Несмотря на шутовство и скорость, с которой он писал, а это могло бы послужить основанием к тому, чтобы воспринимать его живопись как импровизацию, у него была хорошая школа, он все делал очень обдуманно и был великолепным профессионалом. Диего начал заниматься живописью с трех лет, когда его отец, увидев, как сын разрисовывает стены, отдал ему комнату с черными классными досками, где тот мог делать все, что душа его пожелает.

Родившись в 1887 году в семье школьного учителя-вольнодумца и молодой женщины, которая владела кондитерским магазином, Диего Мария де ла Консепсион Хуан Непомусено Эстанислао де ла Ривера-и-Барриентос Акоста-и-Родригес с раннего детства проявлял одаренность. В десять лет он потребовал, чтобы его отправили в художественную школу, и, продолжая днем ходить в обычную школу, по вечерам занимался в самой престижной художественной школе Мексики, в Академии Сан-Карлос. Он получал призы и стипендию, но в 1902 году академическое преподавание показалось ему слишком ограниченным, и он бросил учебу, чтобы работать самому.

В те дни в Мексике это было единственное место, где учились художники, и Ривера, вооруженный стипендией губернатора Веракруса, в 1907 году отплыл в Европу. После года в Испании он осел в Париже, где, исключая некоторые путешествия, пробыл до 1921 года, когда и вернулся в Мексику, оставив в Париже обожаемую гражданскую русскую жену Ангелину Белову, незаконнорожденную дочь от другой русской женщины и массу друзей, по большей части из богемы – Пикассо и Гертруду Стайн, Гийома Аполлинера и Элию Фора, Илью Эренбурга и Сергея Дягилева.

Первой его работой в Мексике была роспись стены в амфитеатре Государственной начальной школы, названная «Созидание». Это была странная работа для художника, уже одержимого идеей создавать революционное и особенно мексиканское искусство. В то время как интеллектуально он вдохновляется мистицизмом Васконселоса, в его живописи это отражается в идеализированных монументальных фигурах библейских добродетелей, персонифицирующих, например, мудрость, силу, эротическую поэзию, трагедию и науку, при этом лишенных чего-либо мексиканского и в стиле, и в содержании. Вероятно, Ривера был все еще под влиянием европейской живописи и не мог найти формы и темы, воплощающие его идеалы. Тем не менее в «Созидании» он нашел свой метод и свой масштаб: монументальная фреска. И если здесь главным его образом была Вселенная и аллегория без признаков народности и реальности, то вскоре его мифической музой с классической основой становится традиционная мексиканская индейская мать.

Мексиканская тема Риверы впервые появляется в гигантской серии фресок Министерства общественного образования (1923–1928), к которым он приступил вскоре после окончания работы в аудитории Начальной школы. На стенах трех этажей открытых коридоров министерства, окружающих огромный внутренний двор, Ривера пишет индейцев, работающих на полях и в шахтах, индейцев-учителей, преподающих в школах на открытом воздухе, рабочих на митингах. Он вносит во фрески свое представление об этих людях – крепких, загорелых, с массивными телами, круглыми головами, всегда в шляпах, – это анонимные фигуры, которых недоброжелатели стали называть «обезьяны Риверы». Объекты живописи и стиль были настолько естественно, нераздельно слиты, что, несмотря на несомненное влияние (Джотто, Микеланджело), его работы не казались подражанием; сама Мексика, ее фольклор и ее народ, кактусы и горы оказались «мотивом», который Диего Ривера ввел в живопись. И всюду он изображал индейца, героически сражающегося против тирании за свои права и за лучшую жизнь.

Это была великая и демократическая тема, и Ривера и другие монументалисты со всем рвением реформаторов придерживались ее не только в своей работе, но и в политике. В сентябре 1923 года для создания Синдиката революционных живописцев, скульпторов и граверов в доме Риверы собрались Ривера, Давид Альфаро Сикейрос, Фернандо Леаль и Хавьер Герреро (впоследствии ставший любовником Тины Модотти), они образовали комитет. В манифесте они декларировали: «Мексиканское искусство – великое искусство,