Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

сомневался в возможности удержания Россией столь важного опорного пункта. Любопытна логика использованных им аргументов: «Ежели бы, — писал адмирал, — англичанам или французам сей остров с портом Аузою и Антипаросом продать, то б, хотя и имеют они у себя в Мидетера-нии свои порты, не один миллион червонных с радостью бы дали».

Впоследствии, в 1772–1774 гг., вопрос о передаче России одного из островов Архипелага ставился русским уполномоченным на мирных переговорах с турками в ходе мирных конгрессов в Фокшанах, Бухаресте, а также во время переговоров фельдмаршала П. А. Румянцева с турецкими представителями в Кючук-Кайнарджи. Однако из-за решительного противодействия турок он был снят русской дипломатией с повестки дня.

Оппозиция, встреченная Екатериной в вопросе об опорном пункте в Восточном Средиземноморье со стороны командования русского военно-морского флота, во многом предопределила и характер первых дипломатических контактов России и Мальты.

МАРКИЗ КАВАЛЬКАБО НА МАЛЬТЕ

Ко времени Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. относится приезд на Мальту первого постоянного дипломатического представителя России маркиза Джорджио Кавалькабо, происходившего, как значилось в его послужном списке, «из древней венецианской знати». Собственно, идея направления его на Мальту возникла в связи с выходом русского флота в Средиземное море, где он должен был «учинить неприятелю чувствительную диверсию со стороны Греции как на твердой ее земле, так и на осторовах Архипелага[51]. В инструкциях, которые даны были Кавалькабо первоприсутствующим в Коллегии иностранных дел графом Н. И. Паниным 19 июля 1769 г., ему предписывалось «вручить Гроссмейстеру два письма Императрицы и стараться склонить его к вооруженному содействию России против Турции, выставляя на вид, что Орден Св. Иоанна Иерусалимского в самых обетах своих объявил постоянную войну неверным».

В Петербурге знали, что Франция и Испания — «державы бурбонских дворов» — с опасением отнеслись к появлению российских военных кораблей в Средиземном море в то время, как в Лондоне в силу традиционного соперничества с Парижем рискованное предприятие Екатерины встретило самую энергичную поддержку. В инструкциях Н. И. Панина Кавалькабо особо подчеркивалась зависимость Ордена от финансовых поступлений из Франции. «Языки, состоящие из подданных Бурбонских домов, — говорилось в них, — потребуют осмотрительности с вашей стороны. Вы разъясните истинные причины войны, представляя их лишь временным настроением французского двора, увлеченного Министром, действующим из личных видов (имелся в виду руководитель французской внешней политики герцог Шуазель, которого в России считали главным виновником русско-турецкой войны. — П. С.), или, может быть, принужденным так действовать, чтобы стать необходимым. Вы заметите при том, что большое расстояние, разделяющее оба государства, делает невозможным какие-либо непосредственные столкновения между ними. В прежних войнах Турции со своими естественными и исконными врагами Франция держала себя с приличными для такой нации достоинством и деликатностью, ставя интересы религии выше всяких других интересов»[52].

Упоминание о религии показывает, что екатерининские дипломаты достаточно реалистично представляли себе и трудности, ожидавшие Кавалькабо при установлении отношений с католическим орденом. В пятом пункте его инструкций ему предписывалось разъяснять, что урегулирование так называемого «диссидентского» вопроса в Польше (в соответствии с российско-польским договором 1768 г. были восстановлены гражданские и политические права православного и протестантского меньшинств. — П. С.) ни в чем не ущемило интересы католицизма, остающегося доминирующей религией в Польше.

В качестве главной задачи Кавалькабо было предписано, «сообразуясь с обстоятельствами», обеспечить поддержку российского флота, направлявшегося в Архипелаг, взяв на себя функции посредника между великим магистром и командующим русской эскадрой Г. А. Спиридовым. При этом был оговорен и вариант, при котором в случае необходимости Спиридов мог перевести Кавалькабо с Мальты в другой средиземноморский порт, где он мог бы оказаться более полезным для русских моряков[53].

В конце ноября 1769 г., после трудного четырехмесячного плавания (русским кораблям пришлось ремонтироваться в Англии), Кавалькабо на корабле «Три святителя», входившем в состав эскадры Спиридова, прошел Гибралтар. 2 декабря «Три святителя» причалил в Порт-Магоне (остров Минорка). А через месяц, 4 января, несмотря на начавшиеся зимние штормы, Спиридов отправил Кавалькабо вместе с курьером Баумгартеном и переводчиком Стоксом на Мальту. На рейде Валетты судно с российским представителем на борту появилось 9 января. 15 января, после недельного карантина, Кавалькабо сошел на берег.

16 января 1770 г. Кавалькабо впервые появился во Дворце великих магистров. Приняв переданные ему два письма императрицы, Пинто в строгом соответствии с орденским протоколом дважды поцеловал их, а затем обнял и самого Кавалькабо. В первом из писем, датированном 18 июля 1769 г., была высказана просьба о помощи «в борьбе против врага имени христианского», включая прием и снабжение русских военных кораблей, направляемых в Средиземное море. В мирное время в Петербурге рассчитывали на содействие торговым судам России[54]. Во втором письме императрица благодарила великого магистра за радушный прием, оказанный ее морским офицерам, проходившим практику на галерном флоте Ордена.

Важная деталь: обращение Екатерины относительно приема Кавалькабо на Мальте не носило характера его формальной дипломатической аккредитации. В переданном им Пинто французском оригинале письма императрицы речь идет только о благосклонном приеме Кавалькабо в качестве ее доверенного (avoue) лица. Просьба аккредитовать Кавалькабо (но опять же без указания должности или ранга) содержится только в русском переводе этого письма[55]. В результате в России Кавалькабо официально называли поверенным в делах (что предполагало его дипломатический статус), а на Мальте — простым чиновником для связи на время войны. Из этой двусмысленности, вызванной, надо полагать, не только особенностями орденского протокола, в соответствии с которым иностранные дипломатические представители на острове должны были быть членами Ордена, проистекли впоследствии серьезные затруднения с аккредитацией второго представителя России на Мальте А. Псаро.

Более обстоятельный разговор о миссии Кавалькабо состоялся у него в тот же день с вице-канцлером Ордена португальцем Франциско Пуэда де Магаленцем, бывшим, как вскоре выяснилось, недоброжелателем России. Характерно, что, выслушав традиционный набор протокольных комплиментов, включая приветы от руководителя Коллегии иностранных дел Н. И. Панина, Магаленц не без скрытого сарказма высказал удивление, что его имя известно в далеком Петербурге. После этого вице-канцлер «наморщил лоб и перешел к существу дела», как сообщал Кавалькабо в своей депеше от 25 января 1770 г. Обещав сделать все возможное для налаживания взаимодействия с Россией, Магаленц оговорился, что задача это чрезвычайно трудная, более того — воможно, невыполнимая[56].

Естественно, что после такого ответа Кавалькабо решил вновь переговорить с великим магистром, использовав в качестве предлога для аудиенции передачу письма от адмирала Г. А. Спиридова. Однако Пинто, как и вице-канцлер, ссылаясь на «обязательства Ордена перед христианскими державами», обещал лишь созвать Большой совет (капитул) для рассмотрения просьб России. В тот