Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

У Дианы наблюдались некоторые ключевые симптомы, характерные для СДВГ. Ее воспитательница в детском саду отмечала: "Ей трудно долго сосредотачиваться на каком-либо одном занятии", а также заметила, что Диане особенно сложно было концентрироваться, если урок предполагал пассивное усвоение материала. Когда Диане становилось скучно, она бессознательно вставала из-за парты, а также имела привычку заканчивать предложения за других людей.

То же самое происходило, когда она пошла в начальную школу. Мисс Лоу неоднократно обращала внимание на "легкомысленный" склад ума Дианы и в первом триместре ее обучения в Силфилде, когда Диане было пять лет, отметила: "Недостаток концентрации мешает ее успеваемости".

На эту проблему вновь указали весной 1971 года, после того как в возрасте девяти лет Диана поступила в подготовительную школу: "Диане чрезвычайно трудно долго сохранять концентрацию", — говорилось в ее первом отчете из Риддлсворт-Холла, — "и во время уроков она становится очень беспокойной".

Отзывы об академических успехах Дианы в ее регулярных школьных отчетах были удручающе краткими. Мисс Лоу, которая всегда не спешила осуждать и старалась прежде всего поддержать ученицу, отмечала, что "Диане довольно трудно дается арифметика". Учителя в Риддлсворте были менее внимательны к ее проблемам. Классные руководители отмечали трудности Дианы с концентрацией и ее "пораженческие настроения", когда она сталкивалась с предметами — особенно французским и математикой, — которые казались ей совершенно непостижимыми.

Мисс Лонг, классный руководитель Дианы в первый год ее обучения в Риддлсворте, писала: "В настоящее время она слишком легко сдается, сталкиваясь с трудностями, и уходит в свой собственный мир" и критиковала Диану за то, что она "слишком легко отвлекается".

Почти никто не замечал, насколько глубоко несчастной Диана приехала в Риддлсворт. Она болезненно воспринимала решение родителей отправить ее в школу-интернат, вместо того чтобы позволить ей и дальше жить в Парк-хаусе. Когда в первый день ее привезли в Риддлсворт и отец уже собирался уезжать, она повернулась к нему и сказала: "Если бы ты меня любил, ты бы не оставил меня здесь". Для ребенка такого возраста это были поразительно проницательные слова, в которых словно заключался суровый приговор всей системе школ-интернатов.

Риддлсворт совершенно не подходил для того, чтобы помочь ребенку, испытывающему трудности в учебе. Эта школа, занимавшая огромный старинный особняк в Южном Норфолке, была типичным пережитком прошлого: сюда на пять лет отправляли девочек из "хороших" семей, чтобы они беззаботно проводили время, а в будущем удачно вышли замуж, а не строили карьеру. О серьезном академическом образовании здесь практически не задумывались. Главной гордостью школы был "Уголок домашних животных", где девочки ухаживали за зверьками, которых им разрешали привозить из дома и держать при себе. Даже в Британии начала 1970-х годов Риддлсворт был анахронизмом — школой, словно застывшей в давно ушедшей эпохе.

Постепенно Диана привыкла к интернату и сумела обратить этот опыт себе на пользу. Много лет спустя, уже в возрасте за восемьдесят, школьный капеллан преподобный Реджинальд Свит все еще помнил Диану — прежде всего за ее доброту. "Когда приезжали новые девочки и скучали по дому, она заботилась о них. За это ее всегда очень любили... Она была просто доброй, во всех отношениях замечательной девочкой, которая стремилась угодить и помочь". Даже самая строгая из ее классных в Риддлсворте отмечала, что Диана была "...милой и отзывчивой девочкой".

Со временем эта черта была все отчетливее видна в ее школьных характеристиках. В последнем отчете Дианы из Риддлсворта, за июль 1973 года, когда ей исполнилось двенадцать, директор школы мисс Ридсдейл заметила качества, которые впоследствии сделают Диану человеком, способным приносить окружающим добро: "В этом триместре Диана проявила себя как исключительно отзывчивая ученица. Она доказала, что умеет хорошо организовывать работу и прекрасно справляется с поручениями". А затем добавила: "Если бы только она с таким же энтузиазмом относилась к учебе, она могла бы горы свернуть!"

До самого конца Риддлсворт так и не понял, что Диане нужна была практическая помощь в преодолении учебных трудностей. Бесконечные упреки не были выходом. Оставленная один на один со своими проблемами, даже такая сильная и волевая девочка, как Диана, была готова сдаться. Я прочитал все ее школьные характеристики и ни в одной из них не нашел свидетельств того, что учителя пытались оказать ей действенную помощь или предпринять какие-либо меры, чтобы изменить ситуацию.

Я никогда не забуду ее крик боли и отчаянные рыдания, когда в доме моей матери в Шотландии, Арденкейпле, она открыла конверт с результатами экзаменов за неполное среднее образование. Как мучительно было увидеть напечатанные на листке бумаги результаты, присланные в коричневом конверте: она не сдала ни одного экзамена. Невозможно было без боли смотреть на ее полное отчаяние.

Ей предстояла одна из самых необыкновенных судеб в XX веке — она стала принцессой, филантропом и источником вдохновения для миллионов людей во всем мире. И все же какая-то часть Дианы навсегда осталась в том детском ощущении "академической несостоятельности", которое ей внушили в школе. Я убежден, что это самым серьезным образом сказалось на ее самооценке.

Однажды, вскоре после того, как я унаследовал Олторп, я спросил Диану, не будет ли она против, ели я дам интервью журналу "Хеллоу!", если весь гонорар за публикацию пойдет на содержание и сохранение поместья. Я объяснил, что, разумеется, буду говорить о ней только хорошее, отвечая на неизбежные вопросы. Она разрешила.

В той статье я совершенно искренне и от всей души похвалил Диану. Прочитав статью, она позвонила мне и с почти детской благодарностью спросила:

— Ты действительно так обо мне думаешь, Карлос? — и в ее голосе звучала неподдельная радость.

— Конечно, — ответил я. И это была правда. Казалось, она была необыкновенно счастлива оттого, что человек, знавший ее так близко, публично подтвердил ее достоинства.

Наверное, сейчас людям трудно понять, насколько эта икона 1980-х и 1990-х годов глубоко внутри была полна сомнений в себе. Она была красива, невероятно популярна, обладала элегантностью и самообладанием кинозвезды старой школы. Но ей были необходимы признание, восхищение, доброта и — пожалуй, больше всего — любовь.

И мне кажется, что именно это ощущение собственной несостоятельности делает ее историю особенно трогательной и в то же время вдохновляющей. Ведь Диана была принцессой и могла бы просто сидеть во дворце, есть шоколадные конфеты и практически ничего не делать. Вместо этого она посвятила себя тем, чью беспомощность чувствовала и, в каком-то смысле, разделяла. Она бралась за непростые, спорные, но чрезвычайно важные дела отчасти благодаря своему природному, глубоко укорененному