Читать книгу - "Город, которого не было - Сергей Ершов"

рассказывайте ему то, за что потом захотите запереть.

Илар записал право выхода без преследования. Орс долго смотрел на строку.

— Если человек уходит к Сорн?

— Тогда вы отвечаете на его поступок, — сказала Лада. — Не на возможность поступка.

— Это очень дорогая разница.

— Свобода вообще плохо подходит для экономии.

За перегородкой женщина, не узнавшая мужа, начала кричать. Мужчина стоял на расстоянии и повторял, что не прикоснётся без разрешения. Маэна ушла к ним. Крик быстро стих, но не потому, что память вернулась: женщине просто дали выбрать, кто останется рядом.

Илар положил перо.

— Теперь свидетели из насосной. Где они будут?

— У западной воды, — снова сказал Орс.

Сава покачал головой.

— Решают они.

Они спросили.

Ответы не совпали. Девять человек выбрали убежище Лиги. Шестеро хотели остаться в красильне. Пятеро согласились на больницу, если стража не получит доступа к именам. Остальные не понимали вопроса или выбирали места, которых больше не существовало.

Сель попросился в дом на улице с печёным луком.

— Такой улицы нет на карте, — сказал Илар.

— Была на грузовой площадке, — возразила Лада.

Сава знал путь. Улица возникала только во время отлива, между складом соли и стеной красильщиков.

— Я отведу.

— Один не пойдёшь, — сказала Лада.

— Вот это сейчас было условие или приказ?

— Страх.

Он задумался.

— Тогда можно.

Двое лиговцев вызвались сопровождать их. Сава выбрал одного, второй получил отказ и явно не знал, как на него реагировать.

Маэна вернулась к столу.

— У нас проблема крупнее соглашения.

Шкала на очищенной доске показывала рейтинг Нижнего Рубежа: шестьдесят восемь сотых. Пока они смотрели, цифра сменилась на шестьдесят семь.

— Что измеряется? — спросил Орс.

— Не устойчивость, — сказала Лада. — Доступность для жертвы. Чем ниже рейтинг, тем легче системе объявить район слабой версией.

Маэна провела пальцем по линиям отдачи.

— После отключения камер башня берёт согласованность напрямую из кварталов. Верхний почти не меняется. Нижний падает.

— Потому что там меньше записей? — спросил Сава.

— Потому что его записи весят меньше.

Илар нашёл техническое примечание: подтверждение владельца дома ценилось втрое выше голоса жильца; судебная запись — выше устной; свидетель Палаты — выше незарегистрированного человека.

— Это социальный отбор, записанный как формула, — сказал он.

Орс коротко рассмеялся.

— Поздравляю следователя с открытием бедности.

— Я знал, что закон применяется неравно.

— Нет. Вы знали, что случаются ошибки. Теперь видите, что неравенство и есть исправная работа.

Илар не ответил. Он переписал веса в протокол.

На шкале стало шестьдесят шесть.

За окнами один за другим гасли фонари Нижнего. Не полная темнота: дома теряли свет по очереди, будто башня проверяла, кто заметит их исчезновение.

Лада распределила аварийные пластины между выходами из района.

— Они продержат улицы?

— Если найдём независимых свидетелей для каждой.

— Сколько улиц?

— Сто восемьдесят две.

Маэна выругалась:

— Даже у молитвы должен быть предел мощности.

Орс предложил людей Лиги. Илар — уцелевших стражников. Лада покачала головой:

— Два организованных голоса. ПР-0 объявит их заговором. Нужны сами жители.

— Они не знают формул, — сказала Маэна.

— Пусть называют не формулы. Что держат руками: дверь, кровать, соседку, печь. Город должен услышать себя не из реестра.

Сава уже шёл к выходу.

— Куда?

— В Хор.

— Ты говорил, что не представляешь его.

— Поэтому и спрошу.

Лада догнала его у двери.

— Вернёшься?

— Если захочу.

Она заставила себя кивнуть.

— Возьми пластину.

— Это подарок или повод вернуть?

— Инструмент. Отзывный.

Сава забрал стекло.

Илар дочитал соглашение вслух. Маэна подписала первой — технической меткой, которую можно было проверить на любом маячном узле. Лада поставила имя, не должность. Илар приложил отцовскую печать, но не зажёг её: сегодня она свидетельствовала только о нём.

Орс взял перо последним.

— Я не обещаю отказаться от подрыва через сорок шесть часов.

— Здесь этого и нет, — сказал Илар.

— И не обещаю считать найденный вами способ достаточным.

— Вы обещаете рассмотреть.

— Это опасно близко к доверию.

Он подписал.

Сава имени не поставил.

— Ты требовал место, — напомнил Орс.

— И могу оставить его пустым.

— Тогда соглашение тебя не защищает.

— Если оно защищает только подписавших, вы ничего не поняли.

Илар перевернул перо.

— Что ты предлагаешь?

Сава нарисовал рядом с пустой строкой две несовпадающие пуговицы.

— Это значит: согласен сейчас. Могу отозвать.

Илар внёс пояснение. Никто не потребовал настоящего имени.

Рейтинг упал до шестидесяти пяти.

Маэна резко повернулась к окну.

— Критический порог.

По Нижнему Рубежу прошла темнота. Люди на улицах начали называть дома. Голоса накладывались: кто-то перечислял жильцов, кто-то вспоминал трещину у порога, запах соседской похлёбки, кошку без хвоста. Свидетельства не совпадали и потому были живыми.

На несколько секунд цифра остановилась.

Потом стала шестидесятью четырьмя.

Маяк ударил второй раз. Вдали исчезла целая линия фонарей, очерчивавшая берег.

Орс сложил свою копию соглашения.

— Теперь у нас меньше сорока шести часов.

Лада взяла карту Керна. Двадцать первая линия светилась ярче прежнего и указывала вниз, туда, где город хранил всё объявленное лишним.

— Тогда начинаем с того места, которое Палата не умеет посчитать.

Глава 22. Баланс

К утру Нижний Рубеж научился жить в темноте, но не привык к ней.

На перекрёстках горели чашки с рыбьим жиром. Жители привязывали к дверям предметы, которые невозможно было спутать: кривую ложку, сапог без подошвы, сломанное весло. На стенах писали не номера домов, а имена тех, кто внутри. Башня принимала такие свидетельства как шум, однако дома держались.

Красильня тоже изменилась. Освобождённые выбрали, где оставаться, и помещение больше не походило на лагерь. У одного чана спали, у другого спорили, возле третьего Риана по памяти чертила устройство насосной. Капсулу Берана поставили у окна. Старик смотрел на улицу так, словно не верил в её неподвижность.

Маэна построила город из мисок.

— Не смейтесь, — предупредила она. — Сердечник считает примерно так же. Только миски у него дороже и не моются.

На длинном столе стояли двадцать чаш. Три большие изображали Верхний город, семь средних — ремесленные дуги, остальные — Нижний Рубеж и берег. От каждой шли нитки к осколку синего стекла. Возле Нижнего Маэна поставила треснутую глиняную плошку.

— Это намеренное оскорбление? — спросил