Читать книгу - "Город, которого не было - Сергей Ершов"

передачи судье.

Сава свесился с балки.

— А кто решит, что вы потом не сделали вторую?

Илар положил печать на край стола.

— Ты.

— Я не умею считать копии, которых не вижу.

— Поэтому после допроса обыщешь меня.

— Уже лучше.

Маэна разбирала слуховой аппарат. Сава примостился на балке.

— Кто сообщил вам о камерах? — спросил Илар.

— Один из тех, кого вы сегодня освободили.

— Имя?

— Нет.

— Это не ответ.

— Это граница.

Илар записал: «источник не раскрыт».

— Когда вы впервые узнали о принудительном извлечении?

— Шесть лет назад.

Маэна резко подняла голову.

— И ждали шесть лет?

— Сначала вывез два имени. Палата объявила их выдуманными. Потом попытался взять камеру. Потерял семерых. После этого стал искать способ вывести всех.

— И нашёл взрыв.

— Нашёл узел, который превращает человека в топливо.

Илар не позволил спору уйти в сторону:

— За эти шесть лет вы совершили нападения на одиннадцать объектов?

— На девять.

— Два признаны Лигой.

— Не моей частью Лиги. У нас нет одного командования.

— Удобно.

— Так же удобно, как Палате называть любой приказ законом.

Илар записал и это.

Из-за открытой двери женщина из первой камеры сказала:

— Он приходил к нам.

Все повернулись.

— Когда? — спросил Илар.

— Не знаю. В камере иногда было море. Он стоял по ту сторону стекла и обещал вернуться. Потом не вернулся.

Орс не отвёл взгляд.

— Я пришёл сегодня.

— Это не то же самое.

— Нет.

Её показание разрушало удобную версию адмирала-спасителя сильнее любого обвинения Палаты. Илар оставил его в протоколе без комментария.

— Вы знали, что отключение камер угрожает подаче света?

— Знал.

Маэна подняла голову.

— И всё равно планировали?

— Планировал заменить подачу корабельными накопителями.

Он назвал модели, ёмкости и время переключения. Маэна перестала крутить отвёртку.

— Хватило бы на четыре часа.

— На пять с хорошей погодой.

— Потом упала бы Восточная линза.

— Потом ваши инженеры уже не смогли бы притворяться, что не видят камер.

Маэна взяла чистый лист и пересчитала накопители. Даже при идеальной погоде свет держался бы четыре часа и двенадцать минут. Потом первым гас родильный дом на Восточной дуге.

— Вы знали, что там резервная линза? — спросила она.

— На старой схеме её нет.

— Ей два года.

— Значит, моя разведка плоха.

— И за плохую разведку заплатили бы младенцы.

Орс не стал говорить, что виновата секретность Палаты.

— Да.

Маэна ожидала оправдания и словно не знала, что делать с признанием.

Лада спросила:

— Отменили бы операцию, если бы знали?

— Перенёс бы на ночь и поставил свой накопитель у родильного дома.

— То есть всё равно решили бы за них.

— В кризисе кто-то решает.

— Так говорит Сорн.

Орс медленно повернул к ней голову.

— Поэтому вы здесь, Вейр. Чтобы я слышал, когда начинаю говорить её голосом.

Илар положил на стол копии печатей.

— Эти документы подтверждают незаконное удержание. Они не подтверждают, что вы вправе разрушить Сердечник.

Орс откинул ворот. На груди был выжжен знак: дом, перечёркнутый волной.

— Это мой квартал. Был.

Он рассказал без нажима. Его жена учила детей морским песням. Старший сын собирался стать стекольщиком. Когда маяк потребовал дополнительное свидетельство, жители подписали договор: по одному добровольному воспоминанию в год. Через месяц карты показали, что квартал никогда не существовал.

Илар разложил три версии договора. Только в первой стоял предел: одна память с правом отзыва. Орс утверждал, что подписали её; две другие превращали жителей в коллективный резерв. Подписи везде были настоящими.

— Я был в море, — сказал Орс. — Вернулся к берегу, где никто не знал моего имени. Палата показала подписи семьи и объявила удаление добровольным.

Сава спрыгнул с балки.

— Имена сохранились?

— У меня.

— Значит, не всё удалили.

— Достаточно, чтобы их не вернуть.

Сава потребовал назвать удалённых. Орс перечислил двадцать три имени, потом признался, что остальные помнит только по записи. Сава сжал пуговицу Неи, но спорить не стал.

Лада услышала не спор, а просьбу, которую Орс запретил себе произносить.

— Почему Сердечник? — спросила она.

— Потому что он не хранилище. Он судья. Пока машина выбирает версию, любой договор можно обратить против подписавшего.

Маэна подвинула чертёж к свету.

— Сердечник не думает. Он сопоставляет веса.

— Кто назначил веса?

— Первые инженеры.

— Кто их меняет?

— Палата.

— Значит, машина — рука. Судья тот, кто держит её.

Лада покачала головой.

— Пока рука скрыта, люди спорят с машиной. Уничтожите Сердечник — рука останется и объявит катастрофу вашей виной.

— Она будет моей виной.

— Вам нравится вина, которую можно носить вместо сомнения.

Орс стиснул край стола. Синяя краска осыпалась с дерева.

— Убьёте судью — останется море несовместимых показаний.

— Пусть люди договариваются.

— Пока мосты расходятся под ногами?

Орс наклонился к ней.

— Картограф Вейр, вы чините трещины, отдавая машине себя по кускам. Вам кажется, что вы управляете ценой, потому что выбираете, какую песню забыть. Но цену назначает тот, кто требует плату.

Лада сжала пальцы.

— Способ. Вы сказали, что знаете, как убить маяк.

Орс развернул чертёж. Под Сердечником шли три охлаждающих канала. Достаточно было одновременно перекрыть два и пустить обратный свет по третьему. Башня сохранит видимость работы ещё двенадцать минут, затем линзы распадутся изнутри.

Маэна проверила размеры. Чернила на схеме были свежими, бумага — столетней. Кто-то регулярно обновлял расчёты.

— Обратный свет не просто расколет линзы. Он перепишет последние двенадцать минут как единственную согласованную версию.

— Знаю.

— Тогда все, кто окажется в разрыве, могут повторяться в городе десятками копий. Или исчезнуть.

— Знаю.

— И всё равно называете это освобождением?

— Называю прекращением приговора. Не обещаю, что оно будет милосердным.

Сава спустился со стропил и встал на схему одной ногой.

— Уберите, — сказала Маэна.

— Нет. Вы обсуждаете город так, будто нас тут нет.

— Ты мешаешь видеть канал.

— Вот именно.

Орс неожиданно рассмеялся и подвинул чертёж так, чтобы Сава остался стоять вне линий.

Маэна побледнела.

— Этот проект видел только главный инженер.

— И те, кто его строил.

— Они умерли сто лет назад.

— Палата любит слово «умерли». Оно избавляет от уточнений.

Илар посмотрел на