Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

Первые разногласия, прозвучавшие с трибуны, касались Бунда. Еврейская организация требовала признать ее автономию внутри партии с правом избирать собственный центральный комитет и вырабатывать собственную политику в вопросах, затрагивающих еврейское население. Также она хотела, чтобы партия признала Бунд своим единственным представителем среди рабочих-евреев. Бундовцы настаивали, чтобы партия не просто, как обычно, отстаивала равные права для евреев, но признала их право иметь «культурную автономию», то есть самостоятельно решать культурные вопросы и поддерживать еврейские школы (с обучением на идише). От имени искровцев Мартов, один из основателей Бунда, возмущенно отверг их притязания. Троцкий повторил отказ еще яростнее. Эта дискуссия проходила всего через несколько месяцев после страшного еврейского погрома в Кишиневе. Евреи стали чересчур чувствительны в национальном вопросе, и косвенно их подозрительность отразилась в позиции Бунда43. Ораторы от «Искры» нееврейского происхождения держались в тени, щадя их чувства; таким образом, сами же евреи дали Бунду отпор. Мартов поставил на голосование вопрос о том, чтобы отказать Бунду, и подписи под ним поставили только еврейские делегаты. Троцкий выступал от имени искровцев еврейского происхождения и, воспользовавшись этим обстоятельством, так раскритиковал бундовцев, что довел их до бешенства. Они яростно протестовали против его речи, говорили, что он специально выступил, чтобы оскорбить евреев, и обратились к председателю с просьбой защитить их. Когда же председатель не нашел в доводах Троцкого ничего крамольного, бундовцы поставили вопрос об осуждении председателя.

Это был один из самых бурных эпизодов съезда и, кроме того, один из очень редких случаев, когда Троцкий подчеркивал свою национальную принадлежность и выступал по специфически еврейскому вопросу. Должно быть, нервные делегаты от Бунда посчитали чуть ли не низостью то, что он напомнил о своей национальности только затем, чтобы доказать несостоятельность бундовских требований. Однако Троцкий заявил, что речь идет не просто о еврейском вопросе. Претендуя на внутрипартийную автономию с правом избирать собственный центральный комитет, Бунд, по существу, устанавливал прецедент: если партия предоставит такие привилегии Бунду, то в дальнейшем она не сможет отказать в них прочим группировкам. Тогда придется позабыть о единстве организации и преобразовать партию в свободную федерацию мелких партий и группировок. Иными словами, Бунд пытался окольным путем заставить искровцев отказаться от основных принципов и загубить всю практическую работу, проделанную, чтобы эти принципы начали работать. Согласиться с другим их требованием — признать Бунд единственным представителем партии среди рабочих-евреев — фактически означало допустить, что только евреи имеют право нести социализм еврейским рабочим и организовывать их. Троцкий указывал, что тем самым Бунд выражает недоверие другим членам партии — неевреям — и бросает вызов их интернационалистским убеждениям и чувствам. Бунд волен не доверять партии, воскликнул Троцкий под бурю протестов, но пусть не ждет, что партия проголосует за недоверие к самой себе. Отказавшись в целом от права обращаться к массам трудящихся евреев, партия сдастся перед еврейским сепаратизмом. Требование о «культурной автономии» исходит из принципа того же сепаратизма, поскольку Бунд сначала предъявляет свои претензии партии, а затем государству и народу. Социалисты заинтересованы в том, чтобы смести преграды между странами, вероисповеданиями и народами — и, значит, не могут собственными руками воздвигать эти преграды. Социализм предоставляет евреям право основывать школы с обучением на своем языке, если они того пожелают. Но они, прибавил Троцкий, должны находиться в рамках государственной образовательной системы, и культурная жизнь евреев в целом не должна сосредоточиваться сама в себе. Он поставил этот вопрос на голосование, дополнив общую резолюцию Мартова. Обе резолюции были поддержаны подавляющим большинством.

Подобно Мартову, Аксельроду, Дейчу и другим социалистам еврейского происхождения, Троцкий разделял так называемые ассимиляционистские взгляды, считая, что у евреев как отдельного сообщества нет будущего. Между собой евреев скрепляли либо религиозные узы, которые, по общему убеждению социалистов, должны распасться, либо полуфиктивные националистические, достигающие апогея в сионизме. Бунд категорически отвергал сионизм, ибо сионисты полагали, что будущее евреев лежит в странах так называемого рассеяния. Но, возражал Троцкий, Бунд, отрицая сионизм, перенял у того националистическую сущность44. Троцкий видел решение еврейского вопроса не в создании еврейских государств внутри нееврейских, но в последовательном преобразовании общества с позиций интернационализма. Предпосылкой для этого было взаимное доверие между евреями и неевреями, как в партии, так и в государстве. Такой точки зрения он будет придерживаться до конца жизни — только появление нацизма вынудит его несколько смягчить свою враждебность к сионизму45. Он не допускал, что в недоверии евреев к нееврейскому окружению содержится доля трагической истины. Ни он, ни какой-либо другой социалист даже в кошмаре не мог представить себе, что европейский рабочий класс, который в течение нескольких поколении выслушивал проповеди о международной солидарности, сорок лет спустя не сможет или не захочет помешать убийству шести миллионов еврейских мужчин, женщин и детей в гитлеровских газовых камерах. На это формулировки Бунда, конечно, не давали ответа. Троцкий выступал как еврей против еврейского сепаратизма, потому что от его представления о будущем было так же далеко до европейской «цивилизации» середины века, как от земли до неба.

Следующий спор на съезде произошел между искровцами и экономистами. Экономисты возражали против того, что в умах членов партии приоритет был отдан революционно настроенным политикам в ущерб тред-юнионистам и реформаторам. Они выступали также против централизованной организации, в которой они, экономисты, окажутся в самом беспомощном положении. Их представители Мартынов и Акимов упрекали искровцев в диктаторском поведении сродни якобинству. Нужно отметить, что именно тогда это обвинение было впервые документально зафиксировано. Искровцы единодушно ответили на критику. Троцкий выступил против экономистов с горячностью, из-за которой заработал прозвище «дубинка Ленина». Борьба за мелкие экономические выгоды и реформы, сказал он, имеет смысл только до тех пор, пока она помогает собрать силы рабочего класса для целей революции. Социал-демократическая партия, борясь за реформы, совершает фундаментальное реформирование самое себя в умах пролетариата, готовя его к революционной диктатуре. Правящие классы в любом случае соглашаются на реформы только под угрозой революции, и таким образом революционная политика должна стоять на первом месте даже в борьбе за реформы. Троцкий выступал за централизованную организацию, утверждая, что партии нужен строгий устав, который дал бы руководителям возможность исключать чуждые влияния. Высмеяв обвинения в якобинстве, он сказал, что устав должен выразить «организованное недоверие руководства» к членам, недоверие, проявляющееся в бдительном контроле сверху над партией.

Вскоре эта идея станет отличительной чертой большевизма, а Ленин — ее полноправным хозяином. Троцкий, как мы помним, пропагандировал ее еще в 1901 году; и на съезде