Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

С таким настроем встретились оппоненты, когда съезд перешел к рассмотрению устава. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы объединить обе формулировки в одном предварительном наброске. Напротив, оба автора твердо решили прояснить все самые глубокие смыслы своих формулировок, сделать их как можно более определенными, поразить растерянных делегатов пропастью, непреодолимой пропастью между двумя вариантами и подчеркнуть, может быть даже чрезмерно, те практические последствия, которые повлечет за собой принятие той или другой формулировки. Мартов и Ленин, два друга и товарища, столкнулись как враги. Каждый говорил как бы в трансе; каждый дивился своему странному поведению; каждого оно сбивало с толку; и все-таки и тот и другой оказались не способны остановиться и уступить49.

Настроение главных героев сообщилось и простым участникам. Съезд разделился. Вместо одной партии он основал две. В то время Плеханов, будущий непримиримый враг большевистской революции, был ближайшим союзником Ленина, а Троцкий — одним из его самых громогласных оппонентов. Троцкий обвинил Ленина в попытке создать не партию рабочего класса, а секту заговорщиков. Социализм основывается на доверии классовой интуиции рабочих и их способности осознать свою историческую миссию — почему бы партии не открыть им свои двери, как предлагает Мартов? Ленин, удивленный тем, что его «дубинка» обратилась против него же, неоднократно пытался посеять рознь между Троцким и Мартовым. На открытом заседании он мягко обратился к Троцкому, стараясь убедить его в том, что по неопытности Троцкий спутал разные вещи и неправильно понял разногласия. Среди рабочих, продолжал он, тоже есть оппортунизм, разброд и шатание; и если партия, как предлагает Мартов, раскроет свои двери и для «работающих», и для «болтающих», то в ее ряды вольются слабые элементы. А нужно организовать только «авангард пролетариата», то есть его самые смелые элементы, обладающие классовым сознанием. Партия должна возглавить пролетариат; поэтому она не может вобрать в себя весь рабочий класс.

Этот довод не сумел убедить Троцкого. Ленин встречался с ним за стенами съезда и часами пытался опровергнуть обвинения и объяснить свои поступки. Позднее он подсылал к Троцкому своих единомышленников и даже собственного брата, чтобы того «уговорить». Но напрасно. Троцкий все больше укреплялся во враждебном отношении.

Съезд большинством одобрил формулировку Мартова. Но в это большинство входили делегаты от Бунда и экономистов, которые собирались вот-вот покинуть съезд и выйти из партии, после того как искровцы провалили их своим голосованием. После их выхода Ленин представил план реорганизации «Искры». Троцкий в пику ленинскому плану внес предложение решительно подтвердить полномочия старой редколлегии. На сей раз Ленин получил большинство в два голоса. С тем же перевесом съезд выбрал в Центральный комитет предложенных Лениным кандидатов. Оппозиция воздержалась от голосования. Так получилось, что сторонников Ленина назвали большевиками, а его противников — меньшевиками. Вожди меньшинства, потрясенные и чуть ли не в ужасе от дерзости, с какой Ленин низвел Аксельрода и Засулич с их высокого положения в партии, заявили, что будут бойкотировать выбранный Центральный комитет и «Искру». Мартов сразу же вышел из редколлегии. Ленин осудил его поступок как недопустимую анархию. Ленин был твердо настроен упрочивать авторитет избранных органов: он настаивал на том, что они являются законной властью, с каким бы малым перевесом ни были избраны, ибо в любом демократическом органе большинство, пусть даже не подавляющее, представляет собой конституционную силу. Делегаты разъехались со съезда в шуме и хаосе.

Хотя со стороны казалось, что разделение на большевиков и меньшевиков произошло случайно, оно положило начало долгому и необратимому процессу раскола, в ходе которого революционная партия отделилась от партии умеренных. В Западной Европе умеренные представители рабочего движения уже откровенно называли себя реформистами и противниками революции. Вполне естественно, что нечто подобное должно было произойти и в России. Но под пятой самодержавия даже самые умеренные социалисты не могли открыто объединиться в партию реформ: для этого нужна была парламентская демократия. И они продолжали относительно искренне проповедовать революционный социализм и ортодоксальный марксизм, что выявляло истинную природу партийного раскола даже больше, чем его обескураживающие обстоятельства. В них крылось нечто сложное, иррациональное. В 1903 году Троцкий видел перед собой две фракции с одинаковыми политическими и организационными принципами. Но он не видел никаких причин, которые могли бы заставить их разойтись, кроме беспощадности Ленина к товарищам, даже к таким заслуженным, как Аксельрод и Засулич. Он полагал, что этот чрезмерный разрыв неминуемо повлечет за собой ослабление партии и рабочего класса.

На первый взгляд, он был совершенно прав. До сих пор главных противников разделяла только разница характеров, хотя обе стороны вскоре постараются логически объяснить ее глубокими идейными и концептуальными противоречиями. Но разница характеров тоже кое-что значила. Своим «неуважением» к «старикам» Ленин показал, что готов подчинить любые чувства, даже самые благородные, и все прочие соображения высоким требованиям политики и организации. Если ради результата будет нужно пожертвовать основателями партии, он пойдет на жертвы. Подпольное движение, штурмующее бастионы царизма, подвергается суровым гонениям и не может позволить себе раздавать почетные синекуры даже тем, кто стоял у истоков этого движения. Конечно, его позиция отличалась фанатизмом и в некотором смысле жестокостью. Человек, который действует подобным образом, не колеблясь пожертвует любыми другими людьми или соображениями ради важнейших, как он считает, интересов революции. Но революционной партии необходима большая доля фанатизма. Она вынуждена придерживаться девиза, провозглашенного Плехановым, о том, что успех революции — высший закон. С другой стороны, оппоненты Ленина ставили личные чувства на одну доску с этим законом, который объявляли главнейшим. Они и дальше будут придавать то же значение разным чувствам и мотивам, когда те столкнутся с их общепризнанными революционными чаяниями. Не революционерами они покажут себя, а миротворцами.

Притом неудивительно, что многие, если не большинство, действующие лица не распознали скрытых в этой разнице симптомов, столь очевидных задним числом. Троцкий не разглядел за личной беспощадностью Ленина революционного склада ума. По всей вероятности, в его позиции сыграли роль и какие-то другие соображения. Рядом с Лениным он видел высокомерного, агрессивного Плеханова, который пренебрежительно осаживал молодого коллегу при всяком удобном случае и без видимой причины. С противоположной стороны находились те сердечные и скромные люди, столько сделавшие для него. Троцкий сделал очевидный выбор; но выбор, в котором он однажды горько раскается.

Почти сразу же после съезда, «еще не остыв от пыла сражения», он составил «Отчет сибирской делегации», «человеческий документ для будущего историка», по его же словам В нем Троцкий весьма драматично выразил разочарование в Ленине и возникшую враждебность по отношению к нему, а также собственную противоречивую позицию.

«Съезд... думал, что он творит, — он