Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Эта яркая иллюстрация форм и методов тайной дипломатии в галантном XVIII в. во многом проясняет благожелательное отношение Екатерины к Саграмозо, когда она принимала его в Петербурге в 1770-х гг., уже будучи императрицей. Но в первый приезд Саграмозо в Россию его ждал значительно более холодный прием.

Из сохранившегося в российских архивах письма великого магистра Пинто Елизавете Петровне от 15 декабря 1748 г. следует, что Саграмозо приезжал в Петербург хлопотать по так называемому Острожскому делу, связанному с имущественными интересами Ордена в Польше (более подробно о нем мы поговорим далее). Судя по явной перегруженности письма комплиментами в адрес императрицы («великолепную решительность» Елизаветы Петровны во время переворота 25 ноября Пинто называет «неувядаемым образцом самого высокого героизма»), великий магистр питал некторые надежды на благоприятные результаты миссии Сагра-мозо в России[42].

Вскоре, однако, выяснилось, что ни императрица Елизавета, ни великая княгиня Екатерина, отношения которой с ее матерью (а через нее, по-видимому, и действовал Саграмозо) постоянно осложнялись, не были расположены к тому, чтобы ввязываться в имущественные тяжбы Ордена в Польше. Во всяком случае, в личном письме Екатерине от 20 сентября 1750 г., направленном через канцлера А. П. Бестужева «под кувертом» российского посла в Лондоне И. С. Чернышева, Саграмозо жаловался на то, что два его письма великой княгине, посланные в феврале 1749 г., остались без ответа[43].

Реальный интерес в России к Мальте возрождается только с приходом к власти в результате переворота 28 июня 1762 г. Екатерины, в царствование которой юго-западное направление российской внешней политики (в контексте знаменитого Греческого проекта) выходит на центральное место. В 1764 г. в Средиземном море появляется снаряженный при государственной поддержке корабль «Надежда благополучия» торговой компании купца Владиславлева. Но торговое мореплавание нуждается и в защите военным флотом — и в том же 1764 г. русский посланник в Вене князь Д. М. Голицын получает от императрицы поручение найти среди мальтийских рыцарей лицо, сведущее в постройке галер и управлении ими. Опытный моряк командор Мазен изъявил было согласие поступить на российскую службу, но его отговорили, «представляя в преувеличенном виде трудности сего предприятия, суровый климат России и ея государственное устройство»[44].

В следующем, 1765 г. на Мальту были направлены несколько русских морских офицеров: капитан Козляинов, Иван Селифонтов, Николай Скуратов, Федор Мосолов, Матвей Коковцев и Николай Рогозин. Около трех лет провели они на кораблях Ордена под начальством бальи Бельмонте. Великий магистр Пинто в письмах к Екатерине II, сохранившихся в русских архивах, с большой похвалой отзывался об их личных качествах и познаниях, приобретенных в морском деле[45].

Имена некоторых из этих офицеров мы видим среди капитанов военных кораблей, вошедших в состав эскадры под командованием адмирала Г. А. Спиридова, появившейся в Средиземном море с началом Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. Общее командование над первой русской экспедицией в Греческий архипелаг (1769–1774) принял на себя находившийся в то время в Италии брат фаворита Екатерины II А. Г. Орлов. В Восточном Средиземноморье действовали пять эскадр под командованием Г. А. Спиридова, С. К. Грейга, Дж. Эльфинстона, И. Н. Арфа и П. В. Чичагова. Одержав 24–26 июня 1770 г. блестящую победу в Чесменской бухте, в итоге которой был практически уничтожен турецкий флот, русские военные корабли блокировали вход в Дарданеллы, препятствуя подвозу зерна в Стамбул из Египта, являвшегося в то время житницей Османской империи.

Мальта занимала определенное, хотя и далеко не центральное место в военных планах русского военно-морского командования. Русский флот базировался в Эгейском море на острове Парос, сферой его действий и интересов было Восточное Средиземноморье. Тем не менее ряд исследователей истории Мальтийского ордена (К.-Е. Энгель, Р. Кавальеро, А. П. Велла) полагают, что в основе проявлявшегося со времен Петра I интереса России к Мальте лежало стремление приобрести базу для своего военно-морского флота в Средиземном море[46]. Не стоит, думается, упрощать эту достаточно сложную (во всяком случае, применительно к екатерининскому веку) проблему. В ходе Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. в Государственном совете лишь однажды обсуждался вопрос о создании базы для русского флота, но не на Мальте, а в Эгейском море, причем обсуждение выявило существенное расхождение позиций Екатерины и А. Г. Орлова. Докладывая 12 ноября 1770 г. об итогах боевых действий за первые два года войны, Орлов остановился и на выгодном положении островов Греческого архипелага, с которых, как он заявил, «можно получать все пропитание»[47]. Но о постоянном базировании флота на Паросе он не упоминал.

Через четыре месяца, 14 марта 1771 г., на заседании Государственного совета были зачитаны адресованные А. Г. Орлову рескрипты Екатерины II. В одном из них, касающемся условий заключения мира с Турцией, упоминалось о желательности приобретения одного из островов Архипелага в качестве базы для русского флота. Орлов резко выступил против этой идеи, «представляя, что из-за нее продолжится война с турками, и Россия вовлечется в распри с христианскими государствами; причем в Архипелаге нет острова, гавань которого не требовала бы сильных укреплений и средств для его удержания; укрепления же будут стоить больших денег, которые не возродятся торговлею, ибо торговля так же выгодно может производиться Черным морем в Константинополь»[48]. 17 марта Орлов повторил свои возражения в присутствии Екатерины II. Императрица отвечала, что «приобрести остров она желает более для того, чтобы турки всегда имели перед глазами доказательство полученных Россиею над нею преимуществ и потому были бы умереннее в своем поведении относительно ее; с другой стороны, для восстановления нашей торговли там и также для доставления пользы нашему мореплаванию; однако она не хочет, чтобы эти ее желания были препятствием к заключению мира»[49].

О серьезности намерений Екатерины завладеть опорным пунктом в Эгейском море свидетельствует и то, что, формулируя свою политику в Восточном Средиземноморье, она пыталась заручиться поддержкой со стороны своего главного союзника в войне — прусского короля Фридриха II. 19 января 1771 г. она писала королю: «Остров, требуемый мною в Архипелаге, будет только складочным местом для русской торговли. Я вовсе не требую такого острова, который бы один мог равняться целому государству, как, например, Кипр или Кандия, ни даже столь значительного, как Родос. Я думаю, что Архипелаг, Италия и Константинополь даже выиграют от этого склада северных произведений, которые они могут получить из первых рук и, следовательно, дешевле»[50].

Позиция императрицы была поддержана адмиралом Г. А. Спири-довым. По его мнению, по заключении мира нужно было настаивать на приобретении острова Парос, служившего основной базой русского флота. Но и он вслед за Орловым