Читать книгу - "Когда ребенок еще не может объяснить. Как понять настоящие причины детских капризов, истерик и упрямства - Клаудия Шварцльмюллер"

на хлеб: сыр или джем. Здесь незрелому мозгу Алекс кое-что мешает: она еще не может понять концепцию «либо – либо». «Ты хочешь это или это?» – для нее это вопрос, на который невозможно ответить. Поскольку она по-прежнему общается в основном с помощью жестов, мимики и тона, она смотрит на то, что мама положила перед ней. Там стоит джем, рядом лежит сыр. И мама произнесла об этом два слова. По тону и жестам она понимает, что мама сейчас чего-то от нее хочет.

Хорошо – что это может быть? Поскольку это случается часто, она быстро понимает, что от нее хотят указать на одно из двух, и тогда она это делает. Она указывает на джем. После этого мама убирает сыр. Тревога! Почему? Почему другого сейчас нет? Алекс жалуется, и мама снова спрашивает, не хочет ли она все-таки сыра. Алекс говорит, что да. В ответ на это исчезает джем, что снова приводит ее в отчаяние.

Больше всего ей хотелось бы сказать своим родителям следующее: «Знаете, для меня было бы важнее, чтобы вы позволили мне намазывать хлеб самой. Вот что для меня важно. Я хочу изучить этот процесс и выполнить его самостоятельно, насколько это возможно. Я практик, и у меня еще не так много возможностей думать и принимать решения».

Они снова и снова оказываются в таких тупиковых ситуациях из-за разного понимания автономии. С едой у Алекс все проходит хорошо, потому что это что-то конкретное и имеет прямые последствия, она может быстро научиться этому. Но родители хотят, чтобы Алекс принимала много решений. Они обнаружили, что иногда это может предотвратить истерику, по крайней мере на данный момент. На самом деле здесь имеет эффект не решение, а что-то другое: отвлечение внимания. Алекс может сосредоточиться только на одном. Размышления отвлекают ее от чувств. «О, посмотри сюда, птичка» имело бы тот же эффект.

Другие решения, такие как «решение о детской площадке», могут вызвать стресс у всей семьи. Ян и Джулия хотят предоставить своей девочке возрастом в один год свободу выбора: если она хочет еще остаться на детской площадке, они постараются дать ей эту возможность. Даже если это вызовет стресс у них самих, потому что вечером предстоит еще так много дел.

Они делают это для Алекс, они хотят доставить ей как можно больше удовольствия. К сожалению, Алекс не может оценить это по достоинству.

Если бы ей снова дали высказаться, она сказала бы: «Мама, папа, это очень мило с вашей стороны, что вы позволили мне принимать так много решений, но, к сожалению, для меня это еще слишком рано. Я смогу принимать правильные решения только тогда, когда смогу предвидеть все последствия. Я не могу решить, стоит ли нам еще оставаться на площадке. Знаю ли я, что произойдет, если мы уйдем слишком поздно? Что мы тогда не успеем переделать кучу дел и будем перегружены работой? Нет, я не знаю. Вы должны дать мне общее представление. Вы должны принять решение, и да, возможно, тогда я запротестую. Но из-за этого вы не можете передать принятие решения мне. Это слишком большая ответственность, она перегружает меня».

Алекс часто пытается взять на себя инициативу, но на самом деле не хочет, чтобы это получилось. Для нее это всего лишь попытка. Она хочет попробовать себя, проявить сопротивление и волю. Но руководить всей семьей? Лучше не надо. Вследствие ее желания остаться на детской площадке все возвращаются домой потными, грязными, уставшими и, что самое главное, слишком поздно. Ведь так «захотела» Алекс. Родители, открыто или тайно, раздражены ею и ее «претензиями» и сейчас, не имея времени, пытаются довести вечернюю программу до конца. Алекс понятия не имеет, как возникла эта странная атмосфера. Почему-то кажется, что она несет за это ответственность, но почему? Сейчас она слишком устала и измучена, чтобы быть спокойной и веселой. Она крайне утомлена своим желанием побыть на площадке, потому что не могла предвидеть последствий даже для себя.

Учиться повседневности и рисовать

Она все еще имитирует повседневные действия, постепенно они становятся немного более сложными. Алекс особенно любит продавать пирожные из песка и любит предлагать взрослым множество очень сухих пирожных. Игра всегда проходит одинаково: покупатель должен сказать «Хм-м-м-м, вкусно» и купить еще одно пирожное. Хотя покупку не следует понимать буквально, Алекс иногда дает покупателю деньги и рассыпчатое пирожное, потому что она еще не совсем поняла, что это обмен денег на пирожное. Для нее важно, чтобы игра всегда проходила одинаково и повторялась очень часто. Для взрослого, который играет вместе с ней, проходит слишком много времени, пока Алекс, наконец, сама придумает крошечное изменение. Ее мозг просто хочет повторять этот процесс как можно чаще. Она учится. К сожалению, для взрослого мозга это очень скучно, поскольку интерес родителей к продаже пирожных в большинстве случаев очень быстро падает. Они предпочитают разнообразие и как можно более разнообразную игру – Алекс пока ничего не может с этим поделать.

Теперь Алекс с удовольствием приобретает дальнейший опыт, используя все свои ощущения. Она с энтузиазмом намазывает и смазывает различные материалы, такие как песок, пластилин, пена для ванн, крем, краска… Все должно быть опробовано. Младенцем она заложила этим основы рисования и теперь она начинает рисовать – ну, по крайней мере, ей нравится покрывать бумагу каракулями. Или другие поверхности. Она делает это из чистого удовольствия от ритмичных движений и делает резкие движения руками, не опуская кисти, и держит карандаш еще более своеобразно. Она зажимает карандаш в кулаке, который держит прямо или даже поперек – так она прижимает его или надавливает им на бумагу и делает точки или даже проделывает дырки.

Круговые каракули, невнятные круговые каракули, взад и вперед – ей просто нравится это движение. Вопрос взрослых «что же это будет» для нее загадка. Это не должно ничем быть, это должно доставлять удовольствие и тренировать движение. Больше всего ей нравятся для этой роли прочные восковые мелки.

Она продолжает работать над пониманием мира и делит вещи на категории, хотя и довольно грубо. Все женщины – «мама», то, что ездит, – «машина», «мяч» – это все круглые вещи. Взрослые смеются, когда она делает ошибки в категоризации и называет, например, овцу собакой. Жаль, что она не может с достоинством сказать: «Извините, я все еще иногда работаю над “переходом с глобального уровня на базовый”, поэтому я перемещаю верхний уровень “животное” на более низкий – и я делаю это только с помощью небольшой