Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

оставляет у Шкловского и тех относительно немногих ценных элементов, которые были налицо в других его работах. Книга Шкловского, халтурная, путаная, вульгарно-упростительная, социологически безграмотная, ничего не прибавляет к социологическому изучению творчества Л. Толстого» (рецензия подписана псевдонимом Я. Николаев, – эта маска была дезавуирована и высмеяна Шкловским в переписке с Эйхенбаумом). Та же мысль прослеживается в отзыве Л. Поляка в «Красной нови» (1929. № 1): «Книга насквозь эклектична: классовость писателя, с одной стороны, литературный жанр, определяющий писательское сознание, с другой стороны, большую принципиальную путаницу, методологический хаос трудно себе представить». С этими отзывами контрастирует заметка М. Васильева «Богатырский роман: О классовой тенденции „Войны и мира“» (Комсомольская правда. 1928. 9 сент. № 210 (995)), автор которой вполне солидаризируется со Шкловским с марксистских позиций. Интересен и отклик в эмигрантских «Современных записках» (1930. № XLII); о книге писал П. М. Бицилли: «Ценность тщательной работы, проделанной Шкловским, повысилась бы, если бы он сам не связал себя весьма бедными и малосодержательными категориями той науки, в которой он является специалистом и даже, кажется, „главою“, – формального анализа. У него все сводится к „остранениям“ и „снижениям“, и за этим он уже более ничего не видит». Отдельно стоит упомянуть обширную рецензию И. М. Нусинова «Запоздалые открытия, или Как В. Шкловскому надоело есть голыми формалистскими руками и он обзавелся самодельной марксистской ложкой» (опубл.: Литература и марксизм. 1929. № 5), открывавшую выпуск журнала и констатировавшую: «В. Шкловский вздумал укрыться под редут – военной терминологией 1812 г. выражаясь – Бориса Эйхенбаума или, по-современному, в траншею „литературной среды“, а шлепнулся… в формалистски-эклектическую лужу». Об этой рецензии Шкловский писал Эйхенбауму 27 марта 1929 года: «Нусинов пишет о моей книге (Толстой) статью (длинную), где доказывает, что доминанта „В<ойны> и М<ира>“ философия, о которой я ничего не написал. Я не то что согласен, но и не протестую». В середине 1930‑х к книге критически отсылал Г. М. Фридлендер в статье «Формализм и эклектика в науке о литературе» (опубл.: Литературный критик. 1936. № 5).

В личной библиотеке Шкловского сохранился экземпляр книги с дарительной надписью: «Дорогому <М. В.> Бабенчикову моему самому старому другу в Москве. С ис<с>ледовательским приветом. Виктор Шкловский».

Матвей Комаров, житель города Москвы

Л.: Прибой, 1929. 294 с. Тираж (4000 экз.) отпечатан в типографии «Печатный двор». Обл. работы В. А. Герасимова.

Монография о Комарове мыслилась Шкловским как первый подступ к истории русской прозы XVIII века – части большого замысла формалистской истории литературы (подробнее см. вступ. статью к настоящему тому). Именно в этом контексте книга впервые упоминается в конце марта – начале апреля 1928 года, в ответах Тынянова на несохранившиеся письма Шкловского: «Очень рад, что ты взялся за старую литературу. Надо будет написать обо всем XVIII–XIX веке. Я могу взять часть о поэзии»; «Насчет Комарова очень интересно, я его не читал, и вообще, прозу знаю отдельными наскоками. <…> Письмо твое (последнее) – полная программа ист<ории> лит<ературы>. Сводить искусственно не будем, но будем следить за прослойками, за самой работой („черновики“, „журналы“, материалы и т. д.), а не только за результатом, и ущупаем. <…> Рад, что ты мозгуешь ист<орию> литературы. Не нужно доставлять никому радости своим отсутствием, нерасчетливо». Более конкретные черты замысел обретает в сентябре того же года, когда Шкловский пишет Тынянову: «Я буду писать о Матвее Комарове и еще раз очень серьезно предлагаю тебе написать какую-нибудь работу вместе. Возьмем, например, книгу: 18‑й век». 16 сентября Эйхенбаум сообщает Шкловскому: «О Комарове я спрашивал в Госиздате – включено в план. Пиши – это должно выйти здорово. Мы, кажется, начинаем второй стаж». Затем Тынянов предложил план работы: «Насчет XVIII века. Знаешь что? Начнем. Ты – прозу (и журналы), я поэзию? С перемычками: „поэтич<еской>“ и „ораторской“ прозы и „прозаич<еской>“ поэзии. Будем изучать и писать 2 года, не торопясь, каждый день. Нужно организовать учеников и платить им за работу, только самост<оятельных> статей от них не нужно. Приезжай, золото, посоветуемся»; на это письмо Шкловский ответил: «Комаров медленно подвигается вперед. Прозой 18‑го века я займусь и непременно займемся вместе». Всю осень работа над книгой была в разгаре, 8 ноября Шкловский писал Эйхенбауму: «Пишу работу о Матвее Комарове, писать начинаю сегодня, позавчера кончил работу о Болотове. <…> Литературный быт нужно рассматривать как один из видов сопротивления, тогда, вероятно, получится, а что получится, мне неизвестно. Я очень боюсь, как бы не получилось из Комарова работы старого типа». 15 ноября он писал Тынянову: «Пишу книгу о Комарове. Сделал его биографию. Сейчас сверяю тексты. Рукописные тексты „Георга Английского милорда“ это совершенно дикая похабщина, не наивная, и поэтому не годная для цитации. Степень оригинальности Матвея Комарова не велика»; 27 ноября: «Пишу книгу о Комарове, чувствую уже в 18‑м веке границы своего незнания»; 11 декабря – Эйхенбауму: «Я остаюсь благополучно и пишу Матвея Комарова. Доказываю влияние дворовых на так называемые сказки». Книга была закончена на рубеже 1928 и 1929 годов, рукопись вызвала восторг Тынянова: «Считаю твою книгу о Комарове началом ист<ории> лит<ерату>ры и разведкой на много сторон. Я уверен, что со значением книги принуждены будут согласиться даже дураки. Следующее подробное письмо – о Комарове. Книга – открытие 18‑го века». Подробное письмо Тынянов послал 5 марта: «Твой Матвей очень свеж. Десант в 18‑й век. Ввиду значения книги, буду о ней писать по частям. Биография остроумно восстановлена. Стихотворное письмо Хованскому написано на слушателя вроде раешника, с прибаутками. С точки зрения метра: метр, на который он только иногда выходит, нужен был ему как средство ввода в „дидактическую поэзию“, весь же ход от раешника, с той же функцией рифм. Я заметил это на полях, когда еще не читал в главе о „Каине“ о прибаутках, стало быть, это верно. О прибаутках вообще очень важно и нужно бы задержаться на них. Я думаю, что прибаутки Пугачева в „Капитанской дочке“ и его блатная музыка могут идти от Ваньки Каина, которого Пушкин, надо полагать, знал (о Милорде см. „Торжество дружбы“, где им он шпыняет Булгарина). Нет ли общего между „Каином“ и „Ложным Петром“, 1809 г. Тогда было бы ясно. Но и без того ясно, что Каин дал традицию связи прибауток с жуликом. Знаешь ли ты „научное“ и „би<б>лиографическое“ издание Ваньки Каина, выпущенное в 1859 году Григорием Книжником и тогда же взятое на штыки „Современником“? Этот Книжник был вообще бульварным или „базарным“ литератором и издал в 1860 году сборник „Эротических“ стих<отворений> русских поэтов, за что тоже ему нагорело от „Современника“. Об „Английском Милорде“. Очень любопытно, что функция „переводной“ литературы почти такая же, как и у нас. Почему Английский? Книга, верно, собрание многих переводных романов, циклизованное чисто издательской правкой главного героя. Тогда факт олитературения этого издательского приема можно было показать не только на „Каине“, а, кажется, распространить на многие работы Комарова <…> Жалко, если придется пропустить все похабство, очень здорово. Если что еще набежит, напишу. Читаю медленно, разучился. Кажется, было бы хорошо, говоря о Матвее, подбирать какой-нибудь современный (Матвею) синхронистический материал, чем известнее и канонизованнее и чем дальше от него, тем лучше. Не то читатель будет плохо ориентироваться, цифр он не понимает, и Матвей получится на необитаемом острове, в одиночестве. А, кроме того, в вящее опровержение придворного характера 18‑го в. ему бы компанию, хоть того же Филиппова. Хорошо бы, черт возьми, последней главой: „Матвей в веках“ или: „Матвей как Вечный Спутник“. Книга веселая. Боги, какое похабство!» Тынянов не только был читателем рукописи, но и непосредственно участвовал в подготовке книги – 5 апреля он писал: «Дорогой Витенька. Во 1) твой Матвей будет полностью набран к 15 апреля, и значит, ты скоро получишь корректуры. Поздравляю тебя и его. Также и себя. Потому что при всей беглости, книжка твоя сдвинет с места 18 век». Сам автор, впрочем, воспринимал свою работу критически и 25 марта писал Тынянову: «Матвей Комаров действительно недостаточно обращен материалом, недостаточно соотнесен.