Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

Иван снова развернулся на каблуках и пошел, а потом побежал к бывшему цеху особого контроля. Я же поднялся на второй этаж и без стука вошел в знакомый кабинет.

Поликарпов и Томашевич, по давнему обычаю авиаконструкторов, разгребали завалы бумаг. Сначала шеф что-то писал на чертеже или графике, потом его заместитель ставил на полях закорючку. Далее лист отправлялся из одной папки в другую, и все повторялось снова. Наверное, это что-то сродни камланию шаманов. Или пляскам племен Французской Полинезии.

— Здравствуйте, Алексей Васильевич! — радостно воскликнул Поликарпов. — Вас-то мне и надо.

— Догадываюсь, — я пожал руки обоим конструкторам. — Надеюсь, мне дадут полетать на чем-нибудь сногсшибательном.

— И сголовысшибательном, — Томашевич выдал мне красную папку с надписью «особо секретно». — «Аврора» готова к вылету. Гидравлические приводы рулей смонтированы и опробованы. Установлено катапультное кресло. Двигателисты наконец-то прикрутили форсаж. Приезжайте завтра в Щелково — мы с Дмитрием Людвиговичем будет там с самого утра.

Я раскрыл папку и бегло проглядел план испытаний.

— Набор восемь тысяч, разгон до ноль, девяносто пять Маха? А если…

— Никаких «если», Алексей Васильевич, — отозвался Поликарпов, строго взглянув мне в глаза. — Ноль, девяносто пять и точка. Надеюсь, вы меня не подведете.

— Так точно… то есть, никак нет… то есть… тьфу… не подведу, в общем.

— Тогда изучайте документы, Алексей Васильевич. Завтра жду вас в Щелково.

И я, сунув под мышку сверхсекретную папку, потопал в кладовую, к моему курсанту Ване и кладовщику Петру Ивановичу.

Старый моряк встретил меня чаем с булочками — свежими, ароматно пахнущими печеным тестом и маслом. Иван, набив брюхо, валялся на диване с моим блокнотом в руках. Увидев меня, он тут же вскочил и вытянулся.

— Молодец, свое место знаешь, — Петр Иванович похлопал курсанта по плечу.

Я положил папку на край стола и махнул рукой.

— Пусть молодое пополнение валяется, жирок отращивает. А я чего-нибудь погрызу.

Я сел за стол и принялся откусывать от булки кусочек за кусочком, одновременно прихлебывая чай и заглядывая в секретную папку. Сам Цезарь мне бы позавидовал, не иначе. Петр Иванович тактично молчал, понимая, что мы заняты важным делом.

Так прошел час. Наконец я перевернул последнюю страницу плана испытаний и еще раз уточнил профиль полета. Все режимы усвоены. Можно лететь.

Иван задремал. Он улыбался во сне и тихо посапывал, свесив руку к полу. Петр Иванович тихо сказал:

— Хороший малец. Добрый. Все мне помогать рвался.

— Деревенский. Они там все такие… доделистые, как говорила моя бабушка…

Договорить я не успел. С грохотом распахнулась дверь и в кладовую ворвалась разъяренная Ира.

— Что ж ты мне не сказал ничего?

— О чем?

— О завтрашних испытаниях!

У меня было два крайних варианта поведения. Грубо поставить зарвавшуюся подругу на место или пасть ниц к ее ногам и нежно утешить. Второй вариант, без сомнения, сделал бы меня подкаблучником, так что я склонялся к первому сценарию. Правда, я мог бы загреметь в больницу с множественными переломами. Впрочем, когда подобный риск меня останавливал?

Я раскрыл было рот, чтобы выдать ехидную тираду, но взглянул на нежное, юное лицо подруги и увидел в ее глазах неподдельные страх и беспокойство. Придется действовать деликатно.

Я нахлобучил бескозырку Петра Ивановича, вытянулся по стойке смирно и откозырял:

— Виноват, товарищ главнокомандующий ВВС! Запамятовал. Готов понести наказание.

Ира подняла с пола кочергу, согнула ее, одним быстрым движением распрямила и швырнула в угол. Вот, значит, как она себя успокаивает!

Иван изумленно таращился на мою подругу.

— Ничего себе… С ней и впятером не справиться.

Ира легонько… по ее меркам, ткнула меня кулаком в грудь, потом бросилась на шею.

— Ты прости меня, прости. Я переживаю за тебя, понимаешь?

Мне хотелось издевательски сказать «иногда», но я сдержался. Просто ради собственной безопасности.

— Конечно, понимаю.

— Нет, не понимаешь. Ты же не можешь читать мои мысли.

— Не могу, — я с готовностью согласился. — Но все равно понимаю.

Петр Иванович, до того деликатно помалкивавший, кашлянул в кулак.

— Не желаете чаю с булочками, мамзель?

— Не откажусь…

Ира тяжко вздохнула, отцепилась от меня, как планер от буксировщика и приземлилась на стул. Кладовщик налил ей чашку чая, подвинул сахар и булочки.

Пока расстроенная дева лечила расшатанные моим поведением нервы, Петр Иванович вытащил меня в коридор и, приложив ладонь ко рту, прошептал:

— Эта мамзель любит тебя до безумия. До одури, я бы сказал. Жить не может. Но… будь с ней осторожнее. Такая любовь может дорого стоить вам обоим.

— Я знаю. Вот интересно, откуда она узнала о предстоящих испытаниях? От Поликарпова, Томашевича или, может, от Бартини?

— Не знаю. Понятия не имею.

Мне показалось, старый кладовщик знает больше, чем говорит. Но подозрения — улики так себе. Стопроцентно уверен я был только в одном: ни Ира, ни Петр Иванович — не шпионы, не диверсанты и не предатели. Тьфу на тебя, Василий Брагин! Твои дурацкие методы заставляют меня подозревать всех, даже заведомо невиновных и непричастных.

Мы вернулись в кладовую. Ира успокоилась и окончательно пришла в себя. Теперь она меня до завтра не отпустит.

Глава 18

Гибель «Авроры»

В Щелково мы с Ирой поехали на мотоцикле. Нас знали на проходной, но все же пришлось немного подождать, пока начальник караула лично не изучит наши документы. Все-таки «Аврора» — проект особой секретности. Ага, через полчаса эта военная тайна будет грохотать двигателем на всю Московскую губернию и станет секретом Полишинеля. Но лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорил мой отец.

Мы прибыли в ту минуту, когда тягач вытаскивал «Аврору» со стоянки к взлетно-посадочной полосе. Сверкающая полированным алюминием машина с короткими треугольными крыльями выглядела, скорее, пилотируемой ракетой, чем добропорядочным самолетом. И мне сегодня придется поднять её в воздух. Ладно, не привыкать.

Поликарпов, Томашевич, Брагин и двое незнакомых мне военных о чем-то разговаривали возле здания администрации. Напряжение чувствовалось даже сквозь треск мотора.

Я выключил зажигание и откозырял под кепку, достойную матерого жигана.

— А вот и наш гордый сокол прикатил! — сказал Брагин, пожав мне руку. — Сейчас помчится быстрее ветра, не догонишь.

— Рожденный ползать, уйди со взлетной полосы! — я доказал, что могу ехидничать не хуже чекиста. — Товарищ уж, к выполнению боевого задания готов!

— Вы закончили соревноваться в остроумии?