Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

летчик-испытатель. Мой самолет потерпел аварию. Да его грохот за полсотни верст должен был быть слышен.

Один из путейцев посмотрел на меня, как Ленин на буржуазию:

— Если ты не заметил, сынок, здесь железнодорожная станция. Постоянно что-то гремит и грохочет. Паровозы туда-сюда шастают, свистят и ревут. Нам не до неба.

— Понятно. Так можно мне позвонить?

— Пожалуйста, — робко пискнула буфетчица. Похоже, она еще не пришла в себя.

Я поднял трубку.

— Слушаю вас, — сказала телефонистка.

— Дайте, пожалуйста, аэродром Ходынское Поле, абонент… — номер Поликарпова я помнил наизусть.

Длинные гудки. Неужели шеф еще не добрался до Ходынки?

Я глянул на часы — оказывается, с момента моего взлета прошло всего двадцать минут. И это включая дорогу до станции. Наверху же казалось, что в Лету канула вечность.

— Не отвечают, — телефонистка терпеливо подтвердила очевидное. — Еще что-нибудь?

— Нет… или да! — я продиктовал номер бывшего цеха особого контроля.

Трубку взял Фернандо.

— Алехо, ты жив? Только что звонил Поликарпов. С тобой пропала связь. Они думают, у тебя неисправен передатчик. Сказали, если сядет на Ходынку, сообщить им.

— «Аврора» — всё. Ее больше нет. Я удачно катапультировался и нахожусь на станции… Эй, какая это станция⁈ — крикнул я, обращаясь к путейцам.

— Эй, зовут лошадей! Балакирево это, — старший на вид железнодорожник отхлебнул чай.

— Партия благодарит тебя, товарищ, — я не удержался от издевки. — Так вот, нахожусь на станции Балакирево. Денег на билет до Москвы у меня нет — их почему-то не положили в аварийный запас. Правда, у меня есть пистолет, но против двух путейцев он не поможет — они молотками пули отбивают. Так что прошу прислать бронепоезд. На всякий случай.

— Твое счастье, что я не Поликарпов. Досталось бы тебе на орехи, если бы ты с ним так пошутил, — голос Фернандо стал серьезным. — Я доложу шефу… и Брагину.

Я повесил трубку. Старший путеец хитро прищурился:

— Ты точно летчик, а не артист погорелого театра?

— Еще какой артист. А это, — я постучал кулаком по шлему, — реквизит пьесы «Полет лунатика».

— Оно и видно. Я бы тебя к самолету и близко не подпустил бы.

— Другие, как видишь, рискнули.

— Зря. Иначе ты бы перед нами не стоял.

— Я же летчик-испытатель. Разбивать самолеты — моя работа. Так что мимо…

Мы, наверное, еще долго обменивались бы колкостями, но в буфет влетел крепыш в тужурке с петлицами и фуражке железнодорожника. Властное лицо выдавало человека, привыкшего командовать. Не иначе как сам начальник станции пожаловал.

— Товарищ Вихорев? Алексей Васильевич? — он уставился на меня так, словно здесь были еще трое в скафандрах. — Начальник станции Сергей Крамаренко. Только что звонили с аэродрома. Приказали отправить вас в Москву. Через пятнадцать минут прибудет поезд Кострома — Москва. Мы вас посадим во второй класс, и — фьють!

— А это куда девать прикажете? — я махнул рукой в сторону парашюта. — Казенное имущество, между прочим.

— Сложим в коробку и сдадим в багаж. Что вы из всего проблему делаете, товарищ летчик? Пойдемте-ка ко мне в конуру. Наверное, эта сбруя, — начальник станции коснулся скафандра, — вам очень мешает. Да и ненужное внимание привлекает.

Мы прошли в кабинет — он находился недалеко от буфета, на первом этаже. Начальник станции явно не дурак. Отсюда всегда можно сбегать и перекусить, не отрываясь от важных дел.

Крамаренко быстро отыскал старый, весь в заплатках, комплект железнодорожной формы. Правда, без фуражки. Вместо нее я нахлобучил шлем и ехидно поинтересовался:

— Сойдет?

Крамаренко покрутил пальцем у виска:

— Не позорьтесь, товарищ Вихорев. То, что уместно в самолете, для поезда не годится.

— Резонно, — ответил я на этот раз всерьез. — Обойдусь без головного убора.

— Посидите здесь минуту. Не буду предлагать чаю — в поезде угоститесь.

Начальник станции вышел. Вскоре он вернулся с уже знакомым мне путейцем — тем самым, с которым я недавно пререкался. Сейчас этот здоровенный мужик выглядел сущим агнцем. Судя по всему, Крамаренко, в отличие от многих других начальников, пользовался большим уважением и авторитетом. Его приказы выполнялись беспрекословно. Впрочем, я и сам проникся к нему симпатией.

Всю мою амуницию упаковали в огромную коробку. Путеец отнес ее на перрон. Поезд уже показался на входных стрелках станции. Мимо нас, пыхтя, проплыл выкрашенный в зеленый цвет пассажирский паровоз. Заскрипели тормоза и состав остановился. Проводники открыли двери и опустили выдвижные лестницы.

Мы бросились к вагону второго класса. Крамеренко несколько секунд говорил с проводником — хмурым парнем примерно моих лет. Тот кивнул. Правда, без особого энтузиазма. Его можно понять. Есть человек — есть проблема, как говорится.

— Удачи тебе, летчик! И не падай духом. А падай брюхом, — Крамаренко пожал мне на прощанье руку.

Хорошо ему говорить. Это меня комиссия может признать виновным в аварии. Скажем, найдёт, что я превысил заданные Поликарповым ноль, девяносто пять Маха. Тогда прощай, сверхзвук! Но я этого не делал — только подобрался к заданному пределу. Надеюсь, самописец уцелел.

Вслух я ничего не сказал. Только вежливо, не без ехидной улыбочки, попрощался и поднялся в вагон.

Суровый костромской проводник чуть ли не силком запихал меня в свое купе. Значит, не будет ни попутчиков, ни новых знакомств. Ну и ладно. У меня и так получился на редкость насыщенный день.

Поезд дернулся, лязгнул и начал набирать ход. Колеса заскрипели на стрелках. Меня бросило в сторону. Я улегся на полку, укрылся простыней и тут же уснул. Безо всяких снов.

Проводник разбудил меня за полчаса до Москвы. Я успел умыться и выпить чаю с шоколадными конфетами костромской кондитерской фабрики. Наконец дверь передо мной распахнулась, и я вывалился из вагона в объятия… Тамары Тимофеевны. Из-за ее спины выглядывал отвратительно жизнерадостный Фернандо. Интересно, над кем он насмехается? Неужто над младшим техником, принимающим от проводника коробку с парашютом и скафандром?

— Здравствуйте, — промямлил я, ехидно глядя на Тамару Тимофеевну. — А что, кто-то заболел?

— Один болтливый летчик. Предстоит сложная операция. Будем укорачивать ему язык.

— Комиссия будет недовольна, если я не смогу дать внятных объяснений. Впрочем, перо и бумагу никто не отменял… А если серьезно?

— А если серьезно, то вас надо обследовать после второго по счету катапультирования. Так что марш в «Скорую помощь». И никаких отговорок!

Голос