Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

— Товарищ старший лейтенант… Да я же…

— Оставь ты его в покое, — промычал Трофим. — Давай повязку наложим. Где тебе попало?

Но Седой все хрипел и хрипел. Кашлял и задыхался, не в силах взять себя в руки. Казалось, когда заглушили двигатель, этот звук стал только громче, чаще и надсаднее.

— Товарищ старший лейтенант, что с вами? — не выдержал Корнев.

— Контузило. — бросил я. — Экипаж, давай люки откроем. Чтоб было больше воздуха.

— Ага… — нервно рассмеялся Назаров. — У нас теперь в башне два лишних лючка появилось. Теперь воздуха будет сколько хочешь…

Лобов и молодой Синица дружно навалились на тяжелые стальные рукояти верхней бронекрышки башни КВ-2. С сухим морозным скрежетом металл поддался, и огромный круглый люк штурмового танка со стуком откинулся назад. Назаров в ту же секунду выбил защелки переднего лаза над местом радиста.

В нутро танка мощным, чистым и ледяным потоком ворвался подмосковный зимний ветер.

Морозный воздух в секунду рассеял плотный соляровый туман под плафонами.

Седой, сидевший на месте командира танка, судорожно широко открыл рот, втягивая в себя этот спасительный ледяной сквозняк.

Его глубокие хрипы понемногу стали чище, паника начала медленно отступать.

— Мне… Мне лучше… Почти уже хорошо… — торопливо, будто оправдываясь, пробормотал он, все еще борясь с собственным дыханием.

— Ну и хорошо, товарищ старший лейтенант, — сказал я, сидя на своем месте. — Ну и хорошо.

Контрбатарейный штурм развилки у села Высокое был полностью завершен, и батальон майора Полуянова немедленно принялся закрепляться на отвоеванном рубеже.

Рация Ивана Назарова без умолку трещала уставными командами из штаба.

Уцелевшие средние тридцатьчетверки роты капитана Савельева, не задерживаясь на перекрестке, быстро перекатились через деревянный настил моста и ушли далеко вперед по лесной просеке, организуя передовой дозор и выставляя боевое охранение на танкоопасных направлениях.

Наступающая вслед за танками пехота принялась методично зачищать брошенные немецкие блиндажи батареи немцев.

Наш же приказ оставался прежним — стоять на перекрестке.

Усталые танкисты начали медленно выбираться из стального нутра КВ-2 наружу, на чистый воздух.

Иван Назаров выполз через передний лаз, облегченно подставляя лицо морозному ветру. Вслед за ним из башенного люка аккуратно спустились Лобов и сержант Корнев. Молодой Мишка Синица остался внутри, приглядывать за укладкой снарядов.

Наконец из верхнего круглого люка башни тяжело показался сам Семён Афанасьевич Громов.

Седой не выглядел подавленным. Не выглядел даже просто грустным. Лицо его ничего, ну совершенно ничего не выражало. Оно казалось неживым. Каким-то нечеловечески холодным.

— Товарищ командир? — обернувшись, позвал его Назаров, уже устроившийся на броне, чтобы дать мне место вылезти.

Седой не сказал ни ему, ни своему экипажу ни единого слова, даже не взглянул в сторону застывших у гусеницы парней.

Он медленно слез с башни, спрыгнул на землю. А в следующее мгновение Громов сделал то, от чего Назаров и Лобов буквально онемели на месте.

Коротким движением руки Седой сдернул со своей седой головы замасленный шлемофон, с силой швырнул его прямо на землю под траки собственной машины и просто, не оборачиваясь, угрюмо побрел прочь по целине, направляясь в сторону ближайшей лесной посадки.

Он шел, низко опустив голову, тяжело проваливаясь по щиколотку в мерзлый снег, и, удаляясь, казалось, делался все меньше и меньше.

— Товарищ командир! — крикнул Назаров ему вслед. — Вы куда?

Он не ответил. Даже не обернулся.

— Что случилось-то? — нахмурился Корнев и глянул на Назарова.

Тот в ответ только пожал плечами.

Назаров, Лобов и Корнев застыли у гусеницы КВ-2, ошарашенно провожая уходящего командира пустыми взглядами. Наконец Назаров удивленно пробормотал:

— Да что это с ним такое, мужики? Что случилось с нашим старлеем-то?

Я вздохнул. Спрыгнул с брони и спокойно опустился на колено, поднял брошенный Седым шлемофон со снега, а затем поднялся и бросил притихшему экипажу:

— Будьте здесь. Ведите наблюдение, мы на боевом посту.

— А ты? — буркнул Трофим недоверчиво.

— А я с ним сам сейчас переговорю, — ответил я спокойно.

Глава 11

— И далеко собрались? — окликнул я Седого, все еще идущего через поле.

Он ожидаемо не обернулся, продолжая упрямо шагать вперед, к посадке. Я ускорил шаг, чтобы его догнать.

— Вы бросили боевой пост, — снова сказал я.

Он не отреагировал и в этот раз.

Тогда я побежал за ним. Когда догнал, Седой не обратил на меня никакого внимания. Он просто шел и шел. Седые, грязноватые волосы его трепал морозный ветер. Каменное лицо оставалось бесчувственным, а взгляд, устремленный куда-то вперед и одновременно в никуда, — пустым.

— Вы бросили свой экипаж, — сказал я, поравнявшись с ним.

Седой вдруг замер на месте. Застыл, словно безжизненный соляной столб. Я просто стоял рядом, вглядываясь в его лицо.

— Отстань от меня, Бронин, — тихо сказал он. — Просто дай я пойду.

— Вы нужны парням, — покачал я головой.

Он поджал тонкие губы. Зажмурил глаза и чуть-чуть опустил голову.

— Они и без меня прекрасно справляются, — тихо сказал он и вдруг пошел дальше.

Я последовал за ним.

— Куда вы собрались? — спросил я, идя с Седым плечом к плечу.

Он не ответил. Мы шли к посадке, и я вдруг заметил рукоять его ТТ, торчащую из бокового кармана комбинезона. Седой был без кобуры и портупеи. Видимо, оставил эти командирские символы в танке, но пистолет прихватил с собой.

Наконец мы достигли опушки рощицы. Присыпанная снегом трава и ветки кустарников захрустели у нас под сапогами.

— Вы делаете ошибку, — сказал я, глядя на пистолет.

Он заметил мой взгляд. Но промолчал вновь.

Тогда я вздохнул. Остановился, пропустил его вперед. Седой этого, казалось, не заметил. Он просто шел и шел, продираясь вглубь зарослей. Когда старлей проделал еще шагов пять, я окликнул его.

— Решили застрелиться? Что ж. Ваша воля. Но кому вы от этого сделаете лучше?

Он вдруг застыл посреди голых, мерзлых кустов. Но не обернулся. Ничего не сказал.

— Иди к своим парням, Бронин, — не сразу бросил он. — Выполняйте приказ.

— Если вы пустите себе пулю в лоб, — покачал я головой невозмутимо, — это будет значить, что ваше горе вас победило.

Он промолчал и здесь. Лишь едва заметно повернул голову в мою сторону, но так, что взгляда старлея я все же не увидел.

— Вас, Седого, о