Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

— Я… Я не понимаю, что происходит, Витя, — удивленно захлопала она глазами.

— Просто расскажи и все. Пожалуйста.

— Ну… Ну я…

— Не бойся, — повторил я. — Ты не сделала ничего плохого. Просто расскажи.

Она сглотнула. Выдохнула.

— В общем… В общем, сумерки уже были, тишина лесная. Ну… Когда я в тот раз шла. И вдруг слышу — за бревнами блиндажа, прямо у дальней глухой стены, звук какой-то страшный раздается. Будто хрипит кто-то, будто клокочет у него в горле. Будто кто-то воздух никак поймать не может. Ужас просто.

Она замолчала, жалобно уставившись на меня.

— И? — спросил я строго, но спокойно.

— Я испугалась сначала, но подобралась поближе. Захотела посмотреть. Думала, может, кому плохо стало, помощь нужна медицинская. А когда глянула из-за коряги… это Громов там стоял.

Таня испуганно замолчала, судорожно перевела дыхание, и её пухлые губы неприятно искривились от нахлынувшего воспоминания.

— Он шлемофон свой с головы сорвал, воротник полушубка рвал руками, широко так рот открывал, выпучив глаза, и задыхался, — тихо продолжала она.

Девушка вдруг робко опустила глаза.

— Я бежать к нему хотела, помочь, — а он как возьми, как выпрямись, да как гаркни матом, — ну я… Ну я и испугалась сильно. Ты же знаешь, какой он бывает… грубый, сердитый, кричит вечно по уставу.

— И что было дальше?

— Я поняла, — заговорила Таня снова, — что ему полегчало. Притихла за сосенкой, замерла. А Семен Афанасьевич постоял так еще минутку и вышел на тропинку. Я уж побоялась, что он меня увидит, что решит, что я за ним шпионю, но он меня не заметил, — она выдохнула, — пошел куда-то по своим делам. Злой такой. Матерно так ругался сквозь зубы. Хмуро… и всё какие-то «приступы страха» поминал. Злился на них, костерил на чем свет стоит, а потом ушел вглубь просеки и пропал.

Я задумался. Так вот кто нашего старлея в момент слабости застал. Интересно, как все обернулось…

— Переживаю я за тебя, Витя, — призналась вдруг Таня, — переживаю, сил нет… Ну как вы с таким командиром завтра в прорыв пойдете? А вдруг ему прямо на поле боя плохо станет?

— Это все, что ты видела? — спросил я.

Девушка промолчала и вместо слов торопливо закивала мне.

— Хорошо, — серьезно кивнул я. — А теперь, пожалуйста, ответь мне, Таня. Кому, кроме меня, ты об этом рассказала?

Глава 9

— И рассказала, значит, нашему военврачу? — мрачно спросил Громов, затягиваясь сигаретой.

— Да, — тихо сказал я. — А тот, видать, уже замолвил за вас словечко перед Полуяновым.

Громова я застал идущим от ремонтной поляны к кухне за ужином. Пищу принимать он, как обычно, собирался один, и я отвел его в сторонку, чтобы замолвить пару слов о том, что рассказала мне Таня.

В конце концов, ему стоило знать правду. В бою командир должен доверять собственному экипажу. А экипаж — своему командиру. Я не хотел, чтобы между нами и Седым оставались недомолвки. В конце концов, в критической ситуации всякое бывает. И нередко случается так, что взаимное недоверие играет с коллективом злую шутку.

— Вот чертовка, — помрачнел Громов. — И как я ее не заметил?

— А что бы вы сделали, если заметили бы? — нахмурился я.

Громов ответил не сразу. Лицо его сделалось угрюмым, как грозовая туча. Он искривил свои тонкие, обветренные губы.

— А что тут сделаешь? — пробурчал он недовольно. — Поймала, так поймала.

— Раз уж вы еще с нами, — сказал я, — значит, комбат не видит в вас никакой проблемы. А потому и беспокоиться вам нет нужды.

На лице Громова застыло выражение темного сомнения. Он отвел свои серые, бесцветные глаза, будто бы опасаясь прямо смотреть на меня.

— Если, конечно, проблемы не видите вы сами, — продолжил я.

Тут Громов наконец поднял взгляд и резко зыркнул на меня.

— Я ж тебе сказал, Бронин, — в голосе его зазвенело раздражение, — в бою со мной такого не бывает. Ясно тебе? Только после… Иногда…

Я тоже недоверчиво глянул на Седого. Промолчал на его слова. Вместо этого спокойно бросил:

— Ладно. Пойду, товарищ лейтенант. Каша стынет. Экипаж там, небось, от голода уже скоро завоет.

Он тоже не ответил. Только кивнул, и тогда я обернулся и энергично пошел к нашему блиндажу. Еще какое-то непродолжительное время чувствовал я, как Громов стоит за спиной. Как не спешит уходить. Как холодный взгляд его неприятно липнет к моей спине.

— Внимание всем. Держать ухо востро, — хриплый, искаженный мембранами ТПУ-4-Бис голос Седого зазвучал в моих наушниках. — Территория эта еще пару дней назад под немцами прочно сидела. Прочесать её пехота как надо не успела, так что не зеваем.

Я молча сжал холодные рукояти огромных, мелко вибрирующих рычагов управления и слегка скорректировал курс нашего КВ-2.

Утреннее солнце уже поднялось над горизонтом, лениво пробиваясь сквозь дымку сизых облаков и заливая всё ещё алым, несмелым светом верхушки деревьев, заснеженные поля и высокую, протянувшуюся по насыпи дорогу.

Мы шли достаточно быстро. Ходовая часть КВ-2 после переборки ремонтниками работала на удивление гладко, хотя и медленно по сравнению с остальными танками. Тридцатьчетверкам, что ехали на марше впереди и позади нас, приходилось подстраиваться под низкую скорость большого танка.

Сквозь зеркальный триплекс я видел корму ползущего перед нами Т-34. Этот был второй в колонне. Первым же на своей средней машине шел старший лейтенант Свиридов — взводный группы тридцатьчетверок. Мы ползли в середине, а за нами еще два танка — остаток его взвода.

Силы для грядущего прорыва у моста села Высокое Полуянов стягивал со всей округи. Часть машин шла прямо с зачищенной высоты под Холмогорками, где они занимали оборонительные позиции. Часть выкатывалась из лесных капониров ремонтного лагеря.

Наша же группа следовала прямиком из основного расположения батальона. Мы выехали далеко затемно, чтобы соединиться с остальными подразделениями, брошенными на прорыв, к назначенному времени.

Километра два назад мы перевалили через старую линию фронта, и теперь я чувствовал, что экипаж заметно напрягся внутри огромной машины. Все прекрасно знали, что тут еще может быть опасно.

— Товарищ командир, — в динамике шлемофона раздался приглушенный гулом двигателя голос Назарова, — значит… Значит, первыми пойдем? Тридцатьчетверки за нами?

— Ты чем