Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

отверстию, критически оценивая его диаметр, для которого тряпки уже будет маловато.

— А куда эт они ушли? — спросил Корнев, стоя у гусеницы и глядя в сторону посадки. Потом он обернулся. Глянул на Лобова. — И что стало с товарищем старшим лейтенантом?

Лобов не ответил. Только угрюмо засопел и обернулся.

— Ты, — комкая очередной кусок тряпки, сказал Назаров, — разве про Седого не слыхал?

— Ну… Слыхал. Слыхал, что он танкист-ас, — пожал плечами Корнев. — И что сложный человек.

— От зараза, — сплюнул Назаров, поднимаясь от дыры в крыше, — провалилась!

— Чего? — спросил у него Корнев.

— Провалилась тряпка, говорю, — с этими словами радист поднялся на замерзшей броне в полный рост. Потом глянул вдаль, словно бы стараясь высмотреть Бронина с Седым. А затем принялся спускаться с башни. В конце концов, спрыгнул на землю. — Околел я там. Сил нету, — поежился он.

Поймав на себе вопросительный взгляд Корнева, Назаров вздохнул.

— Ты, друг, не переживай. Витька парень толковый. Щас Седого назад приведет.

Корнев тоже вздохнул. Сел у катка танка. Закурил и выпустил сизый табачный дым.

— А откуда он, этот Бронин, такой взялся? — спросил Корнев, все так же глядя вдаль.

— Ну, один экипаж наш, — Назаров достал из-запазухи свою губную гармошку, осмотрел ее, — нашел этого парня под танком своим. Ну и…

— Та про это я слышал, — отмахнулся Корнев. — Я не про то. Сколько ему лет-то?

— Восемнадцать, — пожал плечами Назаров, — может, девятнадцать. Черт его знает.

Назаров тоже уставился вдаль. Добавил:

— Мне кажется, он и сам не знает толком.

— Ну вот. Девятнадцать лет пацану, — пробурчал Корнев. — А ты видал, что делает? Когда Седого контузило, командование на себя взял. Не побоялся.

Он повернулся к Синице, кутавшемуся в ватник у надгусеничной полки.

— Вот ты, Синица, сколько тебе лет?

— Восемнадцать, — пискнул Синица.

— А смог бы ты вот так, как он? А? Ну, в критический момент взять на себя командование танком?

— Да куда ж мне? — рассмеялся Синица скромно. — Я ж вчерашний пехотинец. Успел только пару атак пережить, как меня к вам в батальон отправили после ранения.

— Ну вот, — Корнев нахмурился. — А ты, Назаров? Смог бы так? Не напугался бы, если б командира твоего убило?

Назаров задумался.

— Да черт его знает, — выдохнул он. — Я, к счастью, в такой ситуации еще не бывал.

— Сегодня бывал, — буркнул Лобов, отстраненно глядя на мост.

— Это не считалось! — обернулся к нему Назаров. — Седой-то, слава тебе господи, живой!

— А я так тебе скажу, — насупился Корнев, — что не раз я не видел, что б пацаны так себя в критической ситуации проявляли. В моем старом экипаже командир танка был — парень каленый. Да и мехвод наш тоже — опытный старик. Оба они да. Оба могли понять, как себя вести, когда поджимает. А мы, кто помоложе, так от страху и думать не могли. Только механически указания выполнять.

— Ну, — задумался Назаров. — А сколько молодых лейтенантов-командиров танка бывает? Вчера еще в школу портфель носил, а сегодня за пушкой сидит. И ниче. Как-то справляются.

— А сколько из них сгорают в первом же бою? — мрачно обернулся на него Корнев.

Назаров вздохнул. Засопел.

— Вот я и думаю, — вздохнул Корнев. — Странный он, этот Бронин.

— Ты б всех под одну гребёнку не чесал, — прозвучал вдруг холодный басок Лобова.

Все удивленно обернулись. Когда это такое было видано, что Лобов, с которого обычно слов щипцами не вытянуть, сам вдруг взял и заговорил?

Все танкисты как по команде обернулись к нему. Лобов, казалось, даже не собирался продолжать. Он поправил на броне ватник, на который уселся, да так и остался смотреть вдаль.

— Эт ты чего имеешь в виду? — удивился Корнев.

— Просто бывают люди, крепкие, закаленные с самого детства, — пробормотал Лобов как-то задумчиво. — Тятька у меня такой был. Все детство, в деревне, за кусок хлеба с пацанами дрался. Воровал, чтоб с голоду не сдохнуть. Всю гражданку прошел. Сгинул только в Финляндии. — Лобов вздохнул. — И знаешь, что я тебе скажу? Был он — как сталь. Пока вокруг все сиськи мнут, не знают, куда бежать, он первым себя в руки берет. А потом и всех остальных.

Лобов снова вздохнул. Достал из кармана и заложил за губу кусок жевательного табаку, который выпросил у Кузовка в лагере. Пожевал немного, силясь раскусить загустевшую на морозе массу. Потом сплюнул.

— И делал он так не потому, что знал, что делать надо, — добавил Лобов. — А потому что понимал — надо просто делать. Хоть что-то. Так и выживал, — Лобов замолчал на мгновение, будто бы задумавшись. Потом выдохнул. — Бронин, видать, такой же.

— Видать, — согласился Назаров. — Мы ж не знаем, что такого ему пришлось пережить до того, как он нашему батальону попался.

Все помолчали. Назаров приноравливался к губной гармошке. Даже выдал на ней пару тихих аккордов. Корнев смотрел вдаль. Синица жевал сухарь.

— Может и так, — сказал вдруг Корнев. — Но знаете что? Не нравится мне это. Ведет он себя как командир. А у самого еще волосы на бороде не растут.

— И что тебе не нравится, — хмыкнул Назаров вдруг. — Он парень надежный. Мы уже с ним не первый раз так…

— Не нравится, — отрезал Корнев, — потому что больно он какой-то мутный. И больно много о себе мнит.

— Ты б спасибо сказал, что благодаря нему остался живой, — похолодевшим голосом проговорил Назаров, недоверчиво глянув на Корнева.

— То есть, — поморщился Корнев, — вас никого не смущает, что он взялся не пойми откуда, а? Нарисовался, весь такой боевой, и на тебе, подвиги совершать.

Лобов вдруг заворчал, зашевелился. Спрыгнул с брони и стащил свой ватник. Натянул его поверх комбинезона.

— Если ты, — мрачный, высокий и широкоплечий, застыл он над Корневым, — еще на него обижаешься за того немца, то держи свою обиду при себе. И нечего тут экипаж против своего же мехвода настраивать. Понял?

— Да? — Корнев тоже поднялся. Набычился. — А ты когда-нибудь товарищей со своего