Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

Тарасенко-Отрежков был человек совершенно салтыковского типа: кроме статьи о железных дорогах в России, у него были статьи о частных банках, о заграничной торговле и о вывождении пятен из всякого рода материи.

Князь Одоевский прислал Пушкину статью Волкова, написанную в защиту железных дорог.

Для того чтобы понять пушкинский ответ Одоевскому, нужно знать ту борьбу, которая уже шла вокруг правительственных субсидий и гарантий. Описанию их посвятил впоследствии много страниц Салтыков-Щедрин.

Пушкин отвечает Одоевскому в ноябре 1836 года:

Статья Г. Волкова в самом деле очень замечательна, дельно и умно написана и занимательна для всякого. Однакож я ее не помещу, потому что по моему мнению правительству вовсе не нужно вмешиваться в проект этого Герстнера. Россия не может бросить 3 000 000 на попытку. Дело о новой дороге касается частных людей: пускай они и хлопочут. Все, что можно им обещать – так это привилегию на 12 или 15 лет. Дорога (железная) из Москвы в Нижний Новг. еще была бы нужнее дороги из Москвы в П. Б. – и мое мнение было бы: с нее и начать… Я конечно не против железных дорог, но я против того, чтобы этим занялось правительство.

Пушкин создавал для себя новых сотрудников, привлекая к работе авторов мемуаров, статистиков, начинающих писателей, и даже пригласил писать Казы-Гирея – русского офицера татарского происхождения. Для научного отдела он пригласил князя Козловского, человека ленивого, необыкновенно тучного, но знающего. О нем он писал Чаадаеву в 1836 году: «Козловский был бы для меня провидением, если бы он захотел сделаться раз навсегда писателем».

В первых номерах «Современника» Козловский дал статьи «О Парижском математическом ежегоднике» и «О надежде» (о теории вероятности).

Том VII «Современника» на титульном листе имел уже надпись: «„Современник“ – литературный журнал А. С. Пушкина, изданный по смерти его в пользу его семьи».

На странице 51‑й этого журнала идет статья «Краткое начертание теории паровых машин». Под строкой, внизу страницы, идет примечание, которое дает нам еще одну черту биографии Пушкина. Автор статьи рассказывает о том, как она была заказана.

Когда незабвенный издатель «Современника» убеждал меня быть его сотрудником в этом журнале, я представлял ему, без всякой лицемерной скромности, без всех уверток самолюбия, сколько сухие статьи мои, по моему мнению, долженствовали казаться неуместными в периодических листах, одной легкой литературе посвященных. Не так думал Пушкин: он говорил, что иногда случалось ему читать в некоторых из наших журналов полезные статьи о науках естественных, переведенные из иностранных журналов или книг; но что переводы в таком государстве, где люди образованные, которым «Современник» особенно посвящен, сами могут прибегать к оригиналам, – всегда казались ему какою-то бедною заплатою, не заменяющею недостатка собственного упражнения в науках. Не так думали и его продолжатели, которые мне благосклонно сообщили, что одно из последних желаний покойника было исполнение моего обещания: доставить в «Современник» статью «о теории паровых машин», изложенной по моей собственной методе. Можно еще противиться воле живых; но загробный голос имеет что-то повелительное, чему сетующее сердце не смеет не повиноваться.

Кн. Козловский.

После этого примечания идет второе:

Именно в последний разговор мой с Пушкиным 26 января (на бале у гр. Разумовской) просил он меня написать к кн. Козловскому и напомнить ему об обещанной статье для «Современника». Принимая сие поручение, мог ли я предвидеть, что роковой жребий, постигнувший его на другой день, был уже непреложно отмечен в урне судьбы, и что несколько часов после увижу Пушкина на одре смерти и услышу последнее его дружеское прощание.

Кн. Вяземский.

До последних часов своей жизни Пушкин думал о России и о русской самостоятельной научной литературе.

Он жил, сражаясь, и умер, работая.

Роман Юрия Тынянова «Пушкин»

I

Роман Тынянова всеми читается. Роман и речь Тынянова оказались одним из главных моментов Пушкинского юбилея, и все же роман возбуждает у рецензентов вежливое недоумение, которое не высказывается до конца.

Образ Пушкина вызывает больше всего возражений у критиков.

Точнее говоря, и возражений нет.

Рецензии похвальны, но идут стороной.

В самом деле, окружение Пушкина и сам Пушкин в романе даны по-разному.

Пушкин дан, можно сказать, историко-литературно.

Бытовой материал больше показан на Василье Львовиче.

Пушкин, вразрез традиции, дан прежде всего в тех элементах, которые связаны с историей его вдохновения.

Я считаю основным моментом удачи романа именно образ Пушкина и думаю, что Тынянов в большой мере выполнил пушкинское завещание. Пушкин в письме к Вяземскому, посланном в сентябре месяце 1825 года из села Михайловского, писал про Байрона, что тот «исповедался в своих стихах невольно, увлеченный восторгом поэзии».

Мы очень много знаем о Пушкине.

Знание это, характер нашего любопытства могли бы огорчить поэта.

В «Египетских ночах» Пушкин так описывает поэта Чарского:

Трудно поверить, до каких мелочей мог доходить человек, одаренный, впрочем, талантом и душою. Он прикидывался то страстным охотником до лошадей, то отчаянным игроком, то самым тонким гастрономом; хотя никак не мог различить горской породы от арабской, никогда не помнил козырей и втайне предпочитал печеный картофель всевозможным изобретениям французской кухни. Он вел жизнь самую рассеянную; торчал на всех балах, объедался на всех дипломатических обедах и на всяком званом вечере был так же неизбежим, как резановское мороженое.

Однакож он был поэт, и страсть его была неодолима: когда находила на него такая «дрянь» (так называл он вдохновение), Чарский запирался в своем кабинете и писал с утра до поздней ночи. Он признавался искренним своим друзьям, что только тогда и знал истинное счастье. Остальное время он гулял, чинясь и притворяясь…

Тенденция романа Тынянова состоит в том, что он входит в психологию Пушкина через его стихи и раскрывает ее настолько, насколько она дана в стихах.

Но, восстанавливая рождение стиха, Юрий Тынянов заново нам освещает значение стихотворения.

Человек дается нам в деле.

Тынянов считает, что живой Пушкин – это Пушкин-поэт.

Нам кажется, что этим решением романист многое пересоздает в историческом романе.

II

В наше время под словом роман разумеем историческую эпоху, развитую в вымышленном повествовании. Вальтер Скотт увлек за собою целую толпу подражателей.

Так писал Пушкин.

Сто лет тому назад роман ощущался прежде всего как роман исторический.

Это было связано с ощущением самой эпохи.

Вальтер Скотт кончил свою литературную деятельность созданием «Истории Наполеона».

Не нужно думать, что это была только работа по найму, хотя в это время романист и был разорен и ему приходилось отрабатывать неоплатные долги.

Роман, исторический роман в первую очередь, связан был с ощущением истории.

А. Марлинский писал:

Мы живем в веке романтизма, сказал я; это во-первых. Мы живем в веке историческом; потом в веке историческом по превосходству. История была всегда, свершалась всегда. Но она ходила сперва неслышно, будто кошка, подкрадывалась невзначай, как тать. Она буянила и прежде; разбивала царства, уничтожала народы, бросала героев в прах, выводила в князи из грязи; но народы после тяжкого похмелья забывали вчерашние кровавые попойки, и скоро история оборачивалась сказкою. Теперь иное. Теперь история не в одном деле, но и в памяти, в уме, на сердце у народов. Мы ее видим, слышим, осязаем ежеминутно; она проницает в нас всеми чувствами. Она толкает вас локтями на прогулке, втирается между вами и дамой вашей в котильоне. – Барин! барин! – кричит нам гостинодворский сиделец: – купите шапку эриванку. – Не прикажете ли скроить