Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

наполняющий избу; окончины, в коих натянутый пузырь, смеркающийся в полдень, пропускал свет; горшка два или три (счастлива изба, коли в одном из них всякий день есть пустые шти!).

Пушкинский домосед, попавший в путешествие, не возражает Радищеву. Он еще усугубляет его картины:

Наружный вид русской избы мало переменился со времен Мейерберга. Посмотрите на рисунки, присовокупленные к его Путешествию. Ничто так не похоже на русскую деревню в 1662 году, как русская деревня в 1833 году. Изба, мельница, забор – даже эта елка, это печальное тавро северной природы – ничто, кажется, не изменилось.

Наша молодая машина «М-1» уносит нас вперед. Елка на розовом снегу сейчас веселая.

Бегут станции. В деревнях на дороге сейчас есть дома городского типа.

В Завидове и в Городне, описанных Радищевым, сохранились почтовые станции. Почтовая станция Городни – двухэтажный дом, во дворе – аркады, по сторонам – каменные здания.

В станционном здании сейчас расположена больница. В глубине двора – новая грязелечебница.

Между Городней и Завидовом тянется длинная насыпь. Желто-красная, тяжелая и высокая, она отгораживает поля от Волги, которая весной разольется навсегда.

Здесь все переменилось. В Завидове есть звуковое кино, торцовая дорога, бани, библиотека.

Двенадцать заводов расположены между Завидовом и Городней.

Волга разольется, и дома с будущего дна Волги переселяются сюда.

Сюда пришел дом покойного поэта С. Д. Дрожжина. Открыта библиотека его имени.

Жители переселяются к опытной торфяной станции, туда, где разрешена задача обезвоживания торфа, где из торфа делают бензин.

В Городне электричество. Между Городней и станцией стоит каменная двухэтажная школа.

В Городне был Радищев и описывал рекрутский набор. Не плач старухи поразил Радищева. Его поразила радость одного из призываемых, который сказал ему: «Трудна солдатская жизнь, но лучше петли».

Эта тема при Пушкине не потеряла своей горечи. Тема страшной николаевской рекрутчины была живой в литературе его времени.

В Городне и Завидове недавно прошел призыв в Красную армию. Во время призыва выходила ежедневная газета. На призывной пункт только двое новобранцев пришли в лаптях. Это были сезонники, торфяники.

Люди, призывавшиеся в 1936 году, – широкогрудые, грамотные, – и с каждым годом выше процент безусловно годных.

Человек здоров. Он годен в авиацию, а у него мать, жена и ребенок. Ему полагается льгота, но он просит взять его в армию.

Спрашивают: как же жена и мать?

– Я сговорился. Они идут на завод. Жена просит, чтобы я шел.

Служба в Красной армии стала у нас делом чести.

Долго тянется насыпь канала Москва – Волга, за нею сосновые перелески. Дорога идет к городу Калинину.

Калинин сильно отличается от старой Твери домами, заводами, чистотой площадей, асфальтом улиц. В сосновом парке, на краю города, большая сельскохозяйственная выставка.

Над льном работают звенья моляковцев. Тысяча триста делегатов, из них тысяча сто двадцать четыре женщины, собрались недавно на съезд.

Моляковцы получают с гектара урожай льняного волокна тонну и больше; они перекрыли по урожаю Францию и Германию.

В городе Торжке сейчас большой институт льна.

Ускоряя создание новых сортов, институт посылает семена на юг, чтобы собрать два урожая в год.

В Вышнем Волочке Радищев смотрел на шлюзы. Он здесь благословлял тех, кто «сделал реку рукодельную». Радищев надеялся, что каналы «не скоро заровняются». Но Радищев ошибся.

Из года в год уменьшалось количество судов, проходивших через каналы. В 1859 году прошло здесь около тысячи судов, а с 1888 по 1890 год – только одно.

Мелела Волга, мелела Тверца, Вышневолоцкая система отмирала. Через нее гнали только лес.

Вышний Волочек – сейчас город довольно большой и веселый, город текстиля.

Канал, воспетый Радищевым и погубленный царским режимом, спит. Его разбудят через год. Ленинград и Москва весною свяжутся накрепко.

Весною придет Волга на новое дно, подойдет к новым берегам. В новое путешествие пойдут пароходы из Ленинграда в Москву. Вода подойдет к вокзалу Химки.

У Сходни разольется вода, и над водою будут петь советские женщины новые песни.

Это был январь 1937 года, когда я писал.

У Торжка подымется Тверца. Изменится Волга у старой церкви на Городне.

Путешествие Радищева и Пушкина укоротили наш путь в будущее.

Волга пришла в Москву

Слава о Волге древняя.

Птолемей писал когда-то, что Волга, которую тогда звали Ра, имеет два устья: одно в Каспийское море, другое – в Азовское.

Он путал Волгу с Доном.

Страбон считал, что Каспийское море – залив океана, а Волгу принимал за узкий пролив, который тянется к океану, охватывающему мир с севера. Есть предположение, что дельты Волги тогда не существовало. Река широко впадала в море.

Невежество древних географов имело систему, оно объяснялось теорией об окружном океане и смутными сведениями о том, что по великой реке с севера от Северного океана идут в море, прозванное потом Шелковым, драгоценные грузы.

То, что пригрезилось древним географам, становится правдой.

На перепутье от Балтийской Двины и Немана, от Верхнего Днепра к Болгарской Волге и к Дону, на перепутье рек, идущих в Балтийское, Белое, Черное и Каспийское моря, т. е. в море моржей, в море янтаря, в море шелка, на перепутье морей, на верховьях рек стала Москва.

Если взять карту России Антония Дженкинсона, изданную в 1562 году, или взять карту Герберштейна, вышедшую в 1556 году, то вы увидите не точную съемку нашей страны, а запись о ней по памяти. Что же о нашей стране вспоминали?

Дженкинсон просто срастил верховья рек бассейнов Каспийского, Балтийского и Белого морей. Реки у него текут с одного места в разные стороны.

Карта Герберштейна благоразумней, и верховья рек только подведены к самой Москве.

В то время основными путями были речные, реки подходили к Москве, от речных пристаней городов на Москву шли, пересекаясь, дороги.

По дорогам приходили люди из Шелкового моря. Из моря Сурожского, которое мы теперь называем Черным, тогда привозили сурожские товары, называвшиеся также суровскими.

Москва рождалась международным городом.

Водные пути России забывались. Не шли корабли по древнему пути «из варяг в греки». Путь этот правильнее было бы назвать Киевско-Новгородским. Забыты были пути из Новгорода на север и на северо-восток, путь новгородцев за Урал по реке Печоре, Щугору, Илычу, Сосьве, Оби или по Печоре, Усе, Ельцу, Соби и Оби. Самые названия были забыты.

Забыт был путь, соединяющий озерную область с Белым морем, – древний путь, о котором писали еще в 1737 году. Забыт был путь из Новгорода по Волге – Оке, из Пскова на Новгород, и путь Моложский, и путь Владимирский, и путь Ростовский, и путь Днепровский, и путь из Варяжского моря к Пскову и Изборску.

Извилистыми тропинками, голубыми тропинками рек, с перелазами через водоразделы шли пути от разноплеменной Москвы.

Строили московские стены итальянцы. Как итальянский город, построилась Москва кольцами. Кругами пошли московские дороги, и лучами перебежали эти круги другие дороги, сходясь в центре.

Москва росла.

Потом начался торг: стал торг не речным, а морским. Реки мелели, зарастали.

К Москве пошли путевые дороги.

Одной из попыток улучшить водные пути около Москвы было создание Вышневолоцкого канала. Петр решил заменить волок около города Вышний Волочек каналом.

Построена была Вышневолоцкая система Михаилом Ивановичем Сердюковым, по происхождению калмыком.

Сердюков работал сидельцем у одного московского купца, потом Петр взял его на работу по постройке Вышневолоцкого канала.

Сердюков подал свой проект. Работа была поручена ему, но во время работ Сердюков был арестован по обвинению в раскольничестве. Сердюков был посажен в тюрьму, и работа была прервана.

Освободил его Петр, случайно проезжавший через эти места.

Печальнее была судьба строителей Епифанских шлюзов, которые должны были соединить бассейн Волги и бассейн