Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

он бы лгал и хитрил, то стараясь блеснуть искренностью, то марая своих врагов. – Его бы уличили, как уличили Руссо, а там злоба и клевета снова бы торжествовали. Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением. Поступок Мура лучше его «Лалла-Рук» (в его поэтическом отношенье). Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей Греции… Толпа жадно читает исповеди, записки, потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении.

Нельзя понять Пушкина, не использовав его завета: «оставь любопытство толпе и будь заодно с гением».

Пушкин в жизни – это поэт.

Подойдя к нему как к гению, мы лучше поймем его.

Белинский, характеризуя поэта в статье «Сочинения Александра Пушкина», писал:

Пушкин не дает судьбе победы над собою: он вырывает у нее хоть часть отнятой у него отрады. Как истинный художник, он владел этой… методикой действия, которая… заставляла его искать целостности в той же сущности, где постигла его боль.

Пушкин прожил чрезвычайно тяжелую жизнь, но оставил бодрые стихи. Энергия его сопротивления необыкновенна.

Книги, в том числе «Пушкин в жизни» Вересаева, не дают нам представления о жизни Пушкина.

Книга Вересаева не может дать этого представления потому, что в ней не показано, как Пушкин работал.

В 1822 году С. И. Тургенев со слов Липранди писал, что Пушкин «весь в рубище». В рубище ходил Пушкин потому, что у него не было денег. В это время Пушкин, вырывая мгновения, работал с необыкновенной силой, работал и учился.

Он писал в послании Чаадаеву:

Иду вознаградить в объятиях свободы

Мятежной младостью утраченные годы

И в просвещении стать с веком наравне.

На столе его в это время лежали Овидий и Байрон. Он изучал английский язык. Образование, которое имел Пушкин, создано им самим. Он умел найти книгу и умел использовать ее. Если он пишет о Степане Разине, то можно быть уверенным, что у него на столе лежат все книги о Степане Разине, которые можно было найти в России.

Когда мы говорим о Пушкине, мы должны прежде всего помнить о его величайшей работоспособности. Он знал и труд, и вдохновенье.

Он умел быть твердым.

Представим себе этого человека.

Он работал, и работа не отнимала у него радости жизни.

Он учился, любил, путешествовал, читал, воспитывал детей. Он превосходно стрелял и учился этому всю жизнь. Хорошо фехтовал, ездил верхом, хотя и без кавалерийской выправки, ходил неутомимо.

В современном русском гражданине Союза есть черты Пушкина.

Гоголь писал:

Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в конечном его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет.

Гоголь ошибся на сто лет. Эпоха людей, подобных Пушкину, наступила сейчас.

Пишите о Пушкине как его истинные современники.

На заре века

Пушкин был современником технической революции, которая происходила на Западе.

Мир там, за рубежом, менялся стремительно, и Пушкин это глубоко чувствовал. После Декабрьского восстания Пушкин писал князю П. А. Вяземскому:

Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, английские журналы, парижские театры… то мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство (письмо 27 мая 1826 г.).

Пушкин был путешественник. Он любил ездить, хотя часто путешествия его были вынужденные.

Сохранился отрывок наброска повести, вероятно, автобиографического содержания:

Я женюсь, т. е. жертвую независимостью, моей беспечной, прихотливой независимостью, моими роскошными привычками, странствиями без цели, уединением, непостоянством. Итак, я удваиваю жизнь и без того неполную, я стану думать: мы. Счастье есть цель жизни, но я никогда не хлопотал о счастьи: я мог обойтись и без него. Теперь мне нужно его на двоих, а где мне взять его.

Жизнь скоро была удвоена, и счастья, как мы знаем, не хватило.

Мысль о женитьбе у Пушкина связана с мыслью о путешествии.

Путешествие для Пушкина – личное дело, счастье или замена счастья. Дальше отрывок развертывался так:

Но если мне откажут, думал я, поеду в чужие края, – и уже воображал себя на пироскафе. Около меня суетятся, прощаются, носят чемоданы, смотрят на часы – пироскаф тронулся: морской свежий воздух веет мне в лицо; я долго смотрю на убегающий берег.

Подле меня молодую женщину начинает тошнить: это придает ее бледному лицу выражение томной нежности. Она просит у меня воды. Слава богу, до Кронштадта есть для меня занятие.

Пироскаф, описанный Пушкиным, нам известен. Он ходил от Петербурга к Кронштадту уже с 1817 года. Он шумел так, что на палубе его нельзя было разговаривать. Шумел устрашающе, вероятно, шумел больше современного аэроплана.

Первые годы от мистера Берда, владельца парохода, пассажирам раздавали листки с описанием машины и заверениями в ее безопасности.

В журнале «Русский пустынник» (СПб., 1817 год) есть описание этого первого русского парохода.

Стимбот, или паровое судно, принадлежащее господину Берду, похоже снаружи на наши прежние бичевые трекскойты. Железная труба его внутренней печи и парового котла (занимающего середину) служит ему вместо мачты, в передней части под палубой движутся машины, получающие пар свой из внутреннего котла. Все они состоят, по-видимому, в одном цилиндре, двух насосах и одном маховом колесе, находящемся в левой части парохода. Сие колесо, приводимое в движение передним насосом, вертит два других внешних колеса, на которых идет все судно. Дрова и каменное уголье приводит в кипение воду парового котла, и работники беспрестанно почти подкладывают их в большую медную печь. Над сею печью есть термометр, показывающий градус теплоты, когда ртуть поднимается выше семи градусов, то пар выпускается350. По обе стороны печи два светлых коридора с сиделками ведут с двух разных сторон котла в главную внутреннюю каюту. Паровой котел обведен с трех боков стеною, а сверху покрыт палубою, на которой устроены сиделки для пассажиров и место для лоцмана. Несколько пониже сей верхней палубы есть другая, составляющая второй ярус нижней каюты, в которую сходят по лестнице с правой стороны парохода.

Вот этот стимбот должен был давать представление Пушкину о новой европейской технике.

Вокруг Пушкина мир менялся медленно.

В то время начался спор о железной дороге. В 1835 году была разрешена первая железная дорога в России между Петербургом и Павловском, длиною в двадцать четыре версты. Открыта она была в 1838 году, и Пушкин ее не видал. Но споры вокруг железной дороги начались в его время.

Не только Белинский, но и Пушкин мечтал о железных дорогах для России.

Пушкин издавал журнал «Современник». Это был литературный журнал. Пушкин принимал это как ограничение, он мечтал о журнале политическом.

Политические статьи он заменял обзорами А. Тургенева, описывающими парижскую жизнь. Из спора французских академиков выбирались такие места, которые давали представление читателю о политической жизни. Так появилось в пушкинском журнале рассуждение о политическом значении песни во время французской реакции.

В том же журнале завел Пушкин научный отдел.

Экономику Пушкин мог давать только хроникой. Список вещей, о которых вообще нельзя было писать, оказывался все более обширным.

В одном журнале некий Тарасенко-Отрежков, по имени Наркис Иванович, выступил резко против железных дорог, доказывая не только их ненужность, но и невозможность.

Он писал, что ночью ехать нельзя, потому что не видны рельсы. А зимой во всякое время