Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

Турки-сельджуки частично были заняты войной с крестоносцами. Половцы-кипчаки были разбиты русскими. В Грузии появилась попытка построить многонациональное государство, объединив различные народы картвельского племени и другие народы. Давид Строитель занял Кахетию, Ганджу и после ряда успехов занял Лорийскую крепость.

Конечной целью и целью, которую удалось достичь Давиду, было занятие Тбилиси. Для этой борьбы Давид привлек на свою сторону половцев. Он провел их через Дарьяльский проход, попутно утвердив свою власть на Северном Кавказе.

Успехи Давида были поразительны и потрясли мир, но, кроме того, мир изумлен был и широкой веротерпимостью. Вот что сказал в «Географическом словаре» ученый арабский писатель Якут:

Грузины пришли под Тифлис и осаждали его с намерением принудить к сдаче. Во время осады убили они у мусульман множество народа; наконец взяли город и утвердились в нем. Они поступили с жителями милостиво и только обратили их в своих иноверных подданных. С того времени не перестали грузины усиливаться и делать более дальние набеги на мусульман, вторгаясь то в Бердаа, то в Адербаеджан и проникая даже до Хелата… (Цитирую по «Энциклопедическому лексикону» Плюшара.)

Давид был строителем города, мостов и гостиниц. Он основал город Гори и заботился о расширении ремесленной промышленности.

Теккерей в романе «Виргинцы» говорил, что мы умеем изображать человека только влюбленным и воюющим. Созидательную работу мы умеем показывать гораздо меньше.

Очень трудно писать исторический роман, показав истинные силы, которые двигают народы. Об этом писал Лев Николаевич Толстой.

Французские романисты поступали легкомысленнее. Они изображали любовные интриги и представляли историю и ее повороты как результаты удачных или неудачных любовных интриг крупных людей.

Исторический роман должен и может включать в себя любовный элемент, как включает их «Война и мир» Л. Толстого, как включают их романы Алексея Толстого, Ю. Тынянова. Но не нужно все объяснять борьбой за женщину.

Давид строитель боролся с феодалами. Значительная часть их была не многим слабее его самого. Это показано в романе.

Но первый том романа пока занят историей отношений Давида и прекрасной дочери Липарита Орбелиани.

Давид был женихом этой девушки, но его женили на безобразной армянке. Безобразие этой женщины изображено очень подробно. Разводит Давида с женой и женит его прекрасная тетка византийская царица Мариам, специально для этого приехавшая из Византии. Орбелиани колеблется. Монах Казман тоже влюблен в прекрасную девицу и даже подглядел, как моется она в бане. Сцена банного массажа произвела на него чарующее впечатление, и он даже задумал измену и сложную интригу, передав письмо Орбелиани царю. Двор занят романом царя. Одни за новую царицу, другие – против. Другом царя является скопец Махара – грузинский витязь, оскопленный в Византии. Задерживает брак духовенство, которое пьет, развратничает, интригует и ссылается на канонические книги. Женщины борются за любовь царя.

Можно подумать, что в этом и состояла в то время вся жизнь Грузии, что самое главное в истории той эпохи были дворцовые интриги. Так могло казаться и людям при дворе. Но то, что так не было, должен показать историк-романист, находящийся над героями. Может быть, наш автор покажет это позднее. Пока же все сводится к перечислению придворных воинских титулов, к пересказу правил придворного этикета и к инвентаризации дворцовой утвари. За этим реквизитом не видно Грузии. Грузин тем более не видно. Автор не знает, как подойти к ним, и, пытаясь выделить одного из них, он таврит его, говоря, что на щеке крестьянина-воина родимое пятно. Может быть, это и необходимо при той технике, которой пока что располагает романист. Но это бедно.

Ремесла, производства не видно, и если мы, например, знаем (Гордлевский, «Государство Сельджукидов»), что именно изготовление для войны подъемных лестниц и осадных машин подымало цехи, то здесь мы видим, что наступление Давида на Орбелиани идет со всей техникой того времени, но без людей, которые ее создавали.

Страна выглядит пустой и малоинтересной. Не показав церкви и светских элементов в ней, автор не может показать очень существенного элемента культуры того времени и описывает священников и епископов эпохи Давида Строителя методами показа религии на комсомольском рождестве.

Мир, международные отношения входят только как сообщение или как проходные сцены, в которых участвуют второстепенные герои. И в то же время автор склонен к экзотике и к доверчивости. И половцев, с которыми сроднились грузины, и венгров он изображает почти людоедами.

Византию Гамсахурдиа дает или в придворной сцене, или в уличной сцене, торопясь вогнать в свой роман как можно больше материала. А между тем существует старое восточное правило: для того чтобы что-нибудь хорошо знать, надо выучить, забыть и вспоминать только нечаянно. В историческом романе не надо цепляться за материал. Надо уметь от него отказываться, выбирая главное.

Конечно, тема, которую взял автор, трудна. Это чувствуешь, даже когда пишешь рецензию. Приходится обо всем говорить, не предполагая знания читателя, но все же надо отказаться от желания удивлять читателя. Надо приближать к нему историю и сущность исторических жизнеотношений.

Автор одарен, ему удаются отдельные люди, например перс-строитель в первом из романов, которые мы рецензируем, скопец Махара. Но большинства своих героев он как будто и не видит. Они служат только для ношения исторических костюмов. Там, где романист пытается быть энергичным, хочет создать интригу, мы видим возрождение чуть ли не романов Дюма с похищением венценосцев. Но дело не в том, что это есть, а в том, что нет другого, и поэтому это выглядит неправильно.

Усилие, которое делает Константинэ Гамсахурдиа, велико, и видно, что он не слабый человек, но человек, неверно мыслящий, мыслящий не широко. Один забойщик говорил, что только тогда можно хорошо разломать породу, когда представишь себе, как она сложена, вообразишь, что сам сложил ее.

Только так можно понять историю, зная законы ее построения, имея свое историческое мировоззрение. Иначе ни материал, ни осведомленность, ни темперамент не помогут. Получится экзотический роман.

Отсутствие решения больших вопросов грузинской истории, отсутствие решения о сущности отношения народов Кавказа друг с другом мешают работам Гамсахурдиа. Роман ползет, как червь среди обломков. Уже не знаешь – один ли это червь или это разные кольца разных линейных, не связанных друг с другом, проталкивающихся среди исторических раритетов странных существ, червей-химер, смеси натурализма с эстетизмом (но не драконов рыцарских романов).

Роман сложен даже для внимательного читателя. А между тем автор уже много знает, от многого ему надо даже отказаться – не отречься, а отказаться, перейдя на иное понимание жизни.

Он мог бы взглянуть на историю соколом, с высоты. Но его держит на земле привада эстетизма.

Дневник

Предисловие

Одному старому машинисту предложили выйти на пенсию. Он ответил так:

С каждым месяцем мне все труднее подыматься по лестнице. Недавно заметил, что улица, на которой я живу, крута.

Я старею. Но те подъемы, которые раньше с трудом брал мой паровоз, на новых паровозах я беру легко. Мой паровоз становится все сильней. Он перестает задыхаться. Когда я сижу в своем паровозе, я чувствую, как я молодею с каждым днем.

Чувство здоровья, чувство счастья не ограничивается кожей человека.

Много раз, утром, в час, когда еще нельзя отличить белой нитки от голубой, думал я о счастии.

Я написал много разных статей о разных вещах.

И всех везет один паровоз.

Сила, которая позволяет легко брать подъемы – а подъемы те были прежде круты, – единое дыхание соединяет