Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

не грубее нынешних отношений, но иные. Это – другая нравственность, а не отсутствие нравственности. Не поняв это, не стоит писать исторические романы.

Автор теряет место в романе на перечисления, удивляется греческим именам грузинских вельмож, перечисляет вещи и теряет людей. У него почти нет описания храма, который строится, совершенно нет техники строительства и совсем нет коллектива строителей. Существует только мастер и разноплеменная толпа рабов, боящихся чумы, голода, жаждущая отдыха.

Так не создавались никогда великие произведения, так не существовало старое искусство, в котором мастер-художник и ремесленник были связаны. Даже люди позднего итальянского Ренессанса еще хранят в себе черты ремесленников.

Гораздо позднее разделение труда убило поэзию труда, разъятие единого процесса ограбило человеческий труд.

Мы мечтаем и работаем для того, чтобы восстановить поэзию труда. Горький говорил на Первом всесоюзном съезде советских писателей:

Процесс социально-культурного роста людей развивается нормально только тогда, когда руки учат голову, затем поумневшая голова учит руки, а умные руки снова и уже сильнее способствуют развитию мозга. Этот нормальный процесс культурного развития людей труда был в древности прерван силою известных вам причин. Голова оторвалась от рук, мысль от земли.

Неплохо описан в романе перс-звездочет, хотя напрасно он предсказывает по звездам землетрясение: этого не было.

Но не звездочеты, а люди, которые умели строить здания так, что они выдержали все землетрясения, – люди народа, люди труда, люди, создавшие все – даже рыцарство, народ, создающий язык, в том числе и язык литературный, как мы видели это на примере Руставели и русской былины, – вот кто должен был быть истинным героем нового романа.

Народ выразил свою любовь в песнях, и только попы изображали праздник урожая и праздник весны как разврат. Знание прошлого во имя знания будущего, понимание изменяемости жизни, смены исторических норм, смены нравственности, смены искусств, создаваемых трудом, – вот материал еще не написанного романа.

Я сделал много выписок из романа «Десница великого мастера», но не хочу их приводить. Я не хочу ранить тела романа. Но романист неправ. Для него жизнью руководит только Эрос, и, может быть, «Десница великого мастера» для автора – это рука Эроса, все созидающего. Но Эрос Гамсахурдиа – увы, слишком близок к нам, слишком местен. Эта любовь не исторична.

Я приведу два поучения из романа:

…Так говорил мудрец: гепард такой зверь, который легко отдает жизнь за любовь. Он вскормил грудью Вакха, сына Зевса и Семелы, и потому влюбленные любят вино, и потому, как гепарды, тянутся они к крови.

Случилось это в день гепарда.

Так говорил мудрец:

Какой бессердечный бродяга этот Эрос. Бессильными делает он даже храбрых царей, к курению опиума и беспутному пьянству приучает их, а великих мастеров, высекающих твердыми руками розетки и виноградные гроздья на тедзамском камне, равняет с илотами: он опьяняет их и лишает разума.

Он посылает их бродить по полям и лугам, собирать полевые маки для своей возлюбленной.

Такая любовь больше похожа на адюльтер. Автор же думает, что это вообще любовь. Он сводит любовь к желанию оленя и гепарда. И так часто и пишет в конце главы: «Это случилось в день гепарда».

Это ничего не значит. День гепарда – это такой же день, как среда или пятница.

Символика законна в искусстве, но законна тогда, когда она сохраняет конкретность образа. Символизм Гамсахурдиа неконкретен. У него все держится на аналогиях. Борьба мастера с католикосом Грузии показана на аналогии борьбы Иакова с богом. Но та борьба была конкретна, и Иаков заставил бога благословить себя. Так написано в Книге Бытия (гл. 32, стих 26). Иаков борется, и борющийся с ним повредил бедро его. «И сказал ему – отпусти меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу тебя, пока не благословишь меня».

Бой Иакова с богом был боем воина, который принудил врага благословением. А Гамсахурдиа описывает картину великого мастера, изображающую борьбу человека с богом. Религия всегда конкретна. Время, описанное Гамсахурдиа, – время великих споров, которые выражали собой социальные столкновения, но тема взята отвлеченно, символистично. Сам мастер гибнет в конце романа от укуса скорпиона. Гибнет обреченным. Он не может любить, потому что душа его отдана искусству.

Вот это противопоставление любви и жизни тоже отвлеченная литература. Искусство народа творится не так. Великие мастера были архитекторами, литейщиками, военными инженерами и полноценными людьми. Идея отречения во имя искусства – не идея эпохи Возрождения.

Роман Гамсахурдиа – роман попыток и большого напряжения, но это не роман большой мысли. В нем есть материал, но он остался цитатой, сошел к перечислениям и именам. У автора нет своего решения эпохи. Он старое видит как недавнее – не видит его ни в том времени, ни в нашем времени. Он видит прошлое отвлеченно, эстетически.

Поэтому роман не может показать своего времени, поэтому и не может быть рыцарским. Рыцарские романы – это романы дорожные, романы, полные любопытства и расспросов. Гость и купец в то время были желанными. Русский современник героев Гамсахурдиа Владимир Мономах писал: «Чтите гостя или посла – если не можете подарками, то пищей или питьем, они, проезжая, будут прославлять человека либо добрым – либо злым по всем землям».

Романы Гамсахурдиа замкнуты, не гостеприимны. В них есть вещи и мало людей. В романе «Десница великого мастера» Русь вовсе не упомянута. В романе «Давид Строитель» она упоминается в одной строке: «Прибыли посланцы князей Тмутаракани и Киева».

Россия не должна хлопотать о месте в романе, это место принадлежит ей по истории. И нельзя так, как это делает Гамсахурдиа, ограничивать свой исторический кругозор, нельзя искусственно удалять страну, находящуюся в старых культурных связях с твоей родиной, связанной с ней навсегда историей, воинами, теми самыми половцами, которые занимают столько места в романе и займут еще больше места в следующих томах.

Формулирую свои замечания:

Сюжет романа основан на эротическом столкновении, поэтому он мало вскрывает основной художественный подвиг героя романа. Иначе говоря, роман случаен по своей форме. Сюжет его слаб и держится лишь на символистических аналогиях и подобиях.

Попытка создать рыцарский роман не удалась. Представление о рыцарстве и о романе у автора неправильно, и он не использовал настоящих возможностей показать в романе коллектив строительства, древние цехи, предшествующие по своему построению рыцарству и, может быть, частично определяющие их.

Роль народа в искусстве автором не показана.

Быт, нравы, показанные в романе, не являются раскрытием специфики Грузии времени Георгия Первого, а являются натуралистическим показом отвлеченной эротики.

Исторические связи грузинского и соседнего с Грузией народов показаны мало. Совсем нет России, очень мало Армении.

К удаче романа относится изображение второстепенных героев, в частности показ Фарсмана Перса – человека без родины.

Стилистически роман чрезвычайно перегружен.

III. ЧАСТНАЯ ЖИЗНЬ ДАВИДА СТРОИТЕЛЯ

Между эпохой романа о великом архитекторе или, точнее, романа о любовных приключениях Георгия Первого и между временем действия романа «Давид Строитель» проходит шестьдесят лет.

Мы вступаем во время классической грузинской литературы. В эпоху «Давида Строителя» писал свои оды Шовтели, существовали многочисленные переводы византийских и персидских авторов. Существовали хроники Грузии, переведены были книги Иосифа Флавия. В Грузии были хорошо известны труды греческих философов. В борьбе за самостоятельность грузинской церкви были созданы не только книги по церковной истории Грузии, но и специальные библиографии, опираясь на которые, могли происходить споры с греками о самостоятельности грузинской культуры.

Эту эпоху описывает нам в своем романе «Давид Строитель» Гамсахурдиа. В это время историческая обстановка сложилась благоприятно для Грузии.