Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

Его устроили на работу в Краснознаменный институт (разведшколу) специалистом-консультантом по США, там он присмотрел преподавательницу по имени Лена, и скоро они создали семью.

— Он не переживал факт своей измены?

— Нет. Это он отсек от себя сразу. Мы организовали приезд сюда его матери, они хорошо общались. Иногда он выпивал, чаще всего пиво, и очень умеренно. Что касается его отношения к советской действительности, то, как ни странно, его раздражал… чрезмерный либерализм властей. Он полагал, что за идеалы надо сражаться.

А конец у этой истории трагический.

Возможно, Соутер разочаровался-таки в социализме. Возможно, была причина сугубо личного, интимного свойства. Как бы там ни было, но 22 июня 1989 года, оставшись на даче один (жена с ребенком уехали в город), Михаил Евгеньевич Орлов написал предсмертные письма (где были строки: «я ни о чем не жалею…» и «прошу похоронить меня в форме офицера КГБ…»), пошел в гараж, аккуратно заткнул там все вентиляционные отверстия (типичный американец, он все делал на совесть), положил на заднее сиденье подушку, включил стереосистему (умирать — так с музыкой?), завел мотор…

Хоронили самоубийцу с воинскими почестями, в присутствии высших чинов КГБ СССР.

* * *

— Вы говорили, что обычно мотивом для сотрудничества являются деньги. Большие деньги. Но Соутер, как я понимаю, пришел к вам не из желания заработать…

— Да, его случай — это исключение из правил. Это был романтик, человек, разочаровавшийся в западном образе жизни, в американских ценностях. Он служил личным фотографом командующего 6-м американским флотом, который базировался на Средиземном море. И вот заявляется к нам в посольство: «Хочу жить в Советском Союзе. Помогите получить советский паспорт».

— Стоп, стоп, генерал. Что значит, «пришел к нам»? А как же итальянцы? Они, что же, не засекли визит американского военного моряка в советское посольство, в это «гнездо шпионажа»?

— О, ты знаешь, итальянцы — самые большие разгильдяи. Большего бардака, чем в Италии, я нигде не видел. Там за все годы никто даже наружку за нами не пускал. Видно, у их контрразведки других забот хватало: мафия, слежка за компартией, масоны, коррупционеры… Это была благословенная страна для таких дел, какими мы занимались. И вот он приходит и говорит: «Мечтаю получить советское гражданство».

— А вы ему вместо этого: «А не хочешь ли ты, парень, стать советским агентом?» Так?

— Погоди, — рассердился генерал. — Не так, конечно. Не в лоб. Стали мы ним беседовать, расспрашивать его о жизни, о службе. Он, как и Уокер, не был офицером в нашем понимании этого слова. Скорее, его звание эквивалентно нашему — «главный старшина». Но не звание определяет ценность агента. А его доступ к информации. Сидим, беседуем. Он гнет свое: «Америка прогнила, хочу жить в обществе социализма». Как это так сразу? Это право еще надо заслужить. Стал я его склонять к размышлениям. Дескать, понимаем и разделяем твое желание, парень, но вот так, сразу, выдать паспорт не можем. Надо поближе познакомиться, пообщаться, доказать свое право на жизнь в стране социализма. Он тоже что-то там начал крутить: «Я простой фотограф, маленький человек», то есть это не Уокер, который, придя в посольство, сразу выложил ключ от шифра и потребовал за него гонорар. Тогда я предложил: «Давай не будем спешить. Встретимся еще, поговорим, все обсудим». Он опять: «Я — скромный фотограф». Но надо понимать, что фотограф у нас и у них — это далеко не одно и то же. Возможности у них абсолютно разные. Так что упускать такого человека мы не могли.

Я сразу познакомил его с нашим сотрудником, который работал под прикрытием одной внешнеэкономической организации, тот хорошо знал и английский, и итальянский, они начали встречаться. Любопытно, что на первой же встрече в городе Соутер поинтересовался: «А как там старик поживает?» Это он меня так назвал — «старик». Очень скоро выяснилось, что этот Соутер может сделать для нас очень многое. Он имел доступ к совершенно секретным документам флота, мог их фотографировать.

— Короче говоря, вместо того чтобы стать гражданином СССР, он стал шпионом?

— Да что ты заладил: «шпион, шпион». Забудь это слово. Он просто стал на нас работать. И передавал абсолютно первоклассную информацию. К примеру, я заранее, случалось за много месяцев, получал графики выхода кораблей 6-го флота на боевое дежурство. Наши подлодки Северного флота через Гибралтар заходили в Средиземное море и там садились на хвост американским авианосцам, репетировали сценарии возможных торпедных атак и ракетных стрельб. Возвращаясь на базу, наши командиры докладывали: «Боевая задача выполнена». А я, бывало, портил им картину: вслед приходили мои материалы, подготовленные на основе информации Соутера, по которой выходило, что лодку американцы засекли и продолжительное время вели. То есть что? Мы пасли авианосные группы противника, а противник пас нас самих. Во как! Я имел схемы этих хитроумных маневров и мог с точностью до секунды определить координаты кораблей и лодок.

Еще помню, он однажды передал нам снимок, сделанный с вертолета. На нем был зафиксирован совершенно секретный объект в горном массиве недалеко от Неаполя. Это был резервный командный пункт южного фланга НАТО, развернутый на случай военных действий. Ты представляешь, какая удача? Одна ракета по этому месту, и все региональное командование блока перестает существовать.

— Кстати, Соутер брал за свою работу денежное вознаграждение?

— Мелочь. Ну подбрасывали ему иногда несколько тысяч долларов.

— А как насчет идеи поехать на ПМЖ в Советский Союз? При встречах он напоминал об этом? Не оставлял эту мысль?

— Нет. Хотя мы даже выдали ему «серпастый и молоткастый».

— Советский паспорт? Но это же смертельно опасная улика для агента…

— Ну в руки ему, конечно, паспорт не дали. Так, показали при встрече, чтобы он знал.

Потом Соутер женился на итальянке. Вернулся в Штаты и там тоже хорошо устроился (с точки зрения разведработы): он продолжал службу в разведцентре базы ВМС в Норфолке.

Подвело его типичное разгильдяйство — оно, кстати, было свойственно большинству агентов. Например, Эймс пил так, что, случалось, ночевал в канаве. Уокер много болтал с женой. Вот и Соутер доверился своей итальянке, стал брать ее на тайниковые операции, много лишнего ей рассказал. А потом — обычное дело — они рассорились. И она побежала стучать на бывшего мужа в контрразведку. Там, правда, вначале ей не поверили, сочли ее слова следствием обычной семейной ссоры. Но, видно, подозрения она заронила. Вокруг Соутера стало сжиматься кольцо: проверки, слежка, предложение пройти тест на «детекторе лжи». И тогда он дал деру. И оказался, наконец, в Москве.