Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

И снова не откажу себе в удовольствии вспомнить, как американцы два десятилетия водили за нос ГРУ, подарив «соседям» своего агента. Кстати, вот сейчас вспомнил: с ним работал Лихачев, сын генерала Черняховского. Он женился на дочери директора знаменитого автозавода, взял ее фамилию. Получал за связь с «ценным источником» награды, звания, а в итоге вышел пшик.

Таких вариантов все очень боялись. Многие резиденты как рассуждали? Ну буду я сидеть тихо, без особых подвигов, ну пожурят за это и все. А если проколюсь на подставе, то и карьере конец. Поэтому и не рисковали, не брали на себя ответственность.

— А вы взяли. Это что было — просто везение, интуиция?

— Тут и опыт сказался. И элемент удачи тоже был, конечно, не скрою.

— Кстати, генерал, а насколько сильно была забюрократизирована ваша служба?

— Была… К примеру, выступит генсек с очередной «исторической речью», и Центр от нас тут же требует откликов мировой общественности. Вот и занимались подобной ерундой.

— Я помню, когда работал корреспондентом в Кабуле, то меня тоже такими «спецзаданиями» загружали. Выходил из положения просто: писал в Москву комментарии, не вставая с дивана. Придумывал какого-нибудь мифического Мохаммада и от его имени сочинял панегирик в адрес «дорогого Леонида Ильича».

— Да, было время… Столько дури сверху спускали.

— А сейчас как с этим, не знаете?

— Теперь другая беда. Насколько я слышал, против США работать категорически запретили. Они против нас могут, а мы — сиди тихо. Вот и скучают наши ребята, сосут лапу. Для американцев всегда главным были их национальные интересы, а для нас — внутренняя конъюнктура. Чуешь разницу?

— Ладно, вернемся к вашим любимым «инициативникам». Итак, вы утверждаете, что в послевоенные годы и наша разведка, и американская процветали в основном на услугах именно этой публики. Но ведь известны многочисленные факты, когда ФБР использовало компромат для вербовки наших за рубежом. Их подлавливали на спекуляции, на женщинах…

— Были такие случаи. Например, в 1980-е годы в нашей вашингтонской резидентуре. Но, повторяю тебе еще раз, девяносто девять процентов ценных агентов в последние десятилетия — это «инициативники». В основе их сотрудничества — чисто материальные мотивы. Страсть к большим деньгам, увы, существовала и, видимо, будет существовать всегда. При любых режимах, общественных устройствах. Поэтому нашим спецслужбам надо внимательнее учитывать такой фактор.

— А что они могут сделать? Например, что можно противопоставить вербовщикам противника, предлагающим миллионы долларов за информацию?

— Надо иметь сильную контрразведку. Держать всю спецслужбу вероятного противника под контролем. Особенно американцев. Ты что думаешь, они перестали против нас работать? Это мы поверили в добрые намерения. А они как работали, так и продолжают. И, скорее всего, даже еще активнее.

Теперь следующее. Наши резидентуры, работающие за рубежом, обязаны быть готовы к приходу таких «энтузиастов» с той стороны. В каждом посольстве должна быть оборудована для подобных посетителей комната, свободная от прослушивания. Резидент обязан иметь в своем сейфе различные варианты установления связи с неожиданным агентом — в городе и за городом. Это очень важный момент. Представляешь, пришел к тебе человек с предложением о сотрудничестве, он нервничает, спешит, а ты не в состоянии быстро предложить ему план дальнейших действий. Надо предложить ему для следующей встречи в городе такое место, которое бы просматривалось и контролировалось полностью, на всю глубину. Вдруг этот человек — подстава, и его встречи находятся под наблюдением? Далее. Под рукой у резидента должна быть анкета на языке с основными вопросами, ответы на которые позволят установить личность визитера. Суй ее ему в зубы — пусть заполняет.

Причем речь идет не только о резидентурах крупных западных стран.

У меня это было отработано до мелочей. Все, как ты сам знаешь, началось с Джона Уокера. Когда он явился к нам в посольство и заявил, что является руководителем шифровальщиков базы атомных подлодок, я спросил, как его зовут. Он замялся. Видимо, считал, что сможет продать секреты и так, не называя себя. Потом выдавил: «Джеймс». — «Джеймс. А дальше?» — «Харпер». Я сразу понял, что врет. Простачок, мать его. «Документы какие-нибудь у тебя есть?» Он опять замялся. Потом протянул служебное удостоверение. Я читаю: «Джон Энтони Уокер-младший». Но не стал его упрекать во лжи. «Благодарю вас, мистер Харпер». Вызвал своего парня, отдал удостоверение, чтобы он его сфотографировал.

Вот ты спросил меня, почему мне так везло? Ко мне эти «инициативники», мол, так и перли. Не только ты такой вопрос задавал, спрашивали даже мои близкие коллеги — такие же резиденты. Почему? Тут не только и не столько в везении дело. Я, возможно, одним из первых усек, что маятник качнулся именно в сторону такой публики и что к этому надо быть готовым. А многие продолжали работать по старинке. Я сказал себе: «Будь готов к такому повороту ежесекундно». Джон Уокер стал для меня первым уроком. В Италию я приехал уже с твердой уверенностью, что явятся и другие. Италия — страна, напичканная военными. И когда они стали приходить, мы их встречали во всеоружии.

— Вы сейчас имеете в виду Гленна Соутера?

— В том числе и его.

Глава 4

Гленн Соутер

Заокеанская контрразведка до сих пор считает, что он был нелегалом КГБ, искусно вмонтированным в их американскую жизнь. Ловцы шпионов с Лубянки не исключают, что он мог быть двойным агентом и в таком случае долго водил нас за нос. Серьезные историки разведки называют его жертвой великого противостояния времен холодной войны. Но как бы там ни было, судьба Михаила Орлова (он же Гленн Майкл Соутер, он же Уго) достойна того, чтобы о нем помнили. Эта судьба трагически отражает то время, когда мир был жестко разделен на два враждующих лагеря, когда еще была жива вера в идеалы, но уже ощущалось приближение катастрофы.

Аналитики из ФБР, в чьи головы пришла мысль считать Соутера советским нелегалом, с детских лет заброшенным за океан, ссылаются на его преподавателей, которые говорят, что «русский являлся его родным языком».

Он действительно изучал русский, но только потому, что был заворожен идеями социального равенства, запоем читал работы Троцкого и Ленина, а от стихов Маяковского приходил в экстаз. Ну какой же нелегал стал бы так опрометчиво вести себя в чужой и враждебной среде?

Корни мифа о нелегале надо, скорее всего, искать в извечном страхе американцев перед нашими «кротами». В Штатах их и вправду было больше, чем в любой другой стране, что, впрочем, вполне объяснимо. Многие из них годами жили в «замороженном» состоянии, ожидая сигнала