Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

кто куда будет назначен, кто чей человек. В том кругу кадровые перестановки считались самой злободневной темой, часто о них судачили. А мне такие разговоры до одного места были. Вся та атмосфера не соответствовала моей натуре, работа «в поле» — это было мое, кровное, там я чувствовал себя на месте.

Начальником Управления тогда был Александр Михайлович Сахаровский, он с середины 1950-х годов эту должность занимал, уже совсем дряхлым стал, а все сидел. Партийных функционеров в ЦК он устраивал, потому что умел угодить, знал, что и когда там хотят услышать. Никаких особых инициатив не проявлял, очень удобный для начальства был человек, гибкий. Сидел себе тихо и сидел. В командировки не выезжал, один раз только в Каир слетал и все, да и то на закате своей карьеры. Я его в аэропорту встречал, он говорит: «Какой же я был дурак, что прежде не ездил никуда».

— А откуда он вообще-то появился?

— Из питерских. Говорили, что там курировал морской порт, иначе говоря, вербовал агентуру из матросов дальнего плавания. Потом был направлен официальным представителем КГБ в Румынию. А оттуда его перевели на ПГУ. Долго нами руководил. Калугин писал в своих книжках, что именно Сахаровский был последним начальником разведки, при котором еще практиковались «мокрые дела», в частности якобы именно он давал указания по ликвидации лидеров украинских националистов. Но лично я об этом ничего не знаю.

Вспомнить из того времени особенно нечего. Хотя, погоди. Вспомнил. По-моему, именно от Сахаровского я впервые услышал такой матерок: «п.„дуй», который впоследствии стал очень популярным. Может, он и есть автор этого слова? Если так, то это уже достижение.

— Борис Александрович, ну давайте, раз уж зашел разговор о тех годах, вспомним, чем вы там занимались, будучи замом начальника ПГУ?

— Я вел Африку и Ближний Восток. А кого ты там навербуешь? Я ведь всю жизнь работал по «главному противнику», по американцам. А там что? Однажды из Судана, кажется, приходит телеграмма, которая меня заинтересовала. Суть в следующем. Наш работник по каким-то рутинным делам пошел в британское посольство, а в лифте к нему подсел человек: «Я шифровальщик здесь и хочу на вас поработать. Вот вам документы, показывающие степень моей компетенции». Наш парень хоть и сильно рискует, но документы эти берет, несет резиденту, резидент садится за телеграмму: требуется санкция Центра. Мы даем добро, и с этим шифровальщиком начинают работать. Он дает нам первоклассную информацию. Потом срок его командировки заканчивается, шифровальщик едет к себе домой, в Англию, а я иду к Сахаровскому: «Александр Михайлович, надо отметить тех, кто это дело вел». Шеф искренне удивлен: «За что? Англичанин же сам пришел». Я продолжаю настаивать. «Ну, тогда иди к Андропову», — с раздражением выпроваживает меня начальник. Иду. Андропов, ни слова не говоря, подписывает представление на награду.

— А что впоследствии случилось с тем шифровальщиком?

— Уже в Лондоне, продолжая на нас работать, он погорел. Был арестован, получил срок. Но я не об этом. Каков Сахаровский, а? Был бы умнее, наградил бы людей, сообщил об этом всем резидентурам: вот как надо работать, идти на риск!

Шеф уже откровенно спал на совещаниях, когда, наконец, решили отправить его в отставку. Со всеми почестями, конечно. Генерал-полковник, заслуженный человек. Он, кстати, потом еще долго сидел на Лубянке, был советником или консультантом у Председателя. А вместо него назначили Федора Мортина, который у Сахаровского был первым замом. Тоже, скажу тебе, своеобразная фигура. Партработник из Мордовии, брошенный, как это случалось, «на укрепление органов». Правда, справедливости ради, надо сказать, что он очень хотел сделать что-то полезное для разведки, но флагманом не стал. Не успел, да и не сумел. Суматошный был человек, все теориями увлекался, «доктринами» разными. Относились к нему наши зубры пренебрежительно- снисходительно.

А погорел он по глупости. У Мортина был один приятель, которого он отправил резидентом в благополучную европейскую страну. А он там то ли с казенными деньгами как-то неряшливо поступил, то ли еще что-то, но стали над ним сгущаться тучи. Крючков, к этому времени ставший первым замом, велел поставить его телефон на прослушку. И что ты думаешь? Мортин по телефону звонит своему другу: так, мол, и так, тебя могут взгреть… Ясное дело, разговор перехватывают и начальника нашего тут же отправляют на пенсию.

Очень он переживал и вскоре скончался.

…Мы еще поговорили о ветеранах Службы, а потом я спросил:

— Генерал, ведь верно, что самое главное в политической разведке — это вербовка ценных источников?

— Чтобы, не дай бог, не раскрыть наших профессиональных тайн, сошлюсь на полученный нами американский документ, определяющий концепцию вербовочной работы для разведслужб США. Она включает в себя использование новейших достижений в области психоанализа, теории поведения, изучения психоэтнических особенностей личности. Составленный специалистами психологический портрет кандидата на вербовку обрабатывается на ЭВМ, после чего получают «индикатор вербуемое™» конкретного лица и принимают адекватное решение.

Видишь, как серьезно они к этому делу относятся.

Конечно, в любой разведке источники информации — это самое главное. Кстати, когда будешь сам писать, подумай, как кратко и точно объяснить, что практически вся послевоенная агентура и у нас, и у американцев была приобретена не по классическим канонам разведки. Классические каноны предполагали максимально полное изучение субъекта предполагаемой вербовки, определение его оперативных возможностей, изучение подходов к нему. Однако после войны агентами становились, как правило, так называемые «инициативники», то есть лица, сами изъявлявшие готовность к сотрудничеству. В основном на материальной основе.

В 1920-е, 1930-е, 1940-е годы наша закордонная разведка в основном опиралась на возможности Коминтерна. Многие иностранцы — кто открыто, кто тайно — симпатизировали коммунистической идее, Советскому Союзу. Потом грянул XX съезд, идея сразу померкла. Надо было менять подходы, искать другие пути к секретам противника.

Наши «носороги» из руководства долго не могли с этим смириться: как же так? Ведь учили вербовать или на идеологической основе, или на компромате. Я тебе уже говорил про шифровальщика в Африке — о том, как я предложил наградить оперативника, который его вел. И про реакцию руководства: «За что награждать, ведь англичанин же сам пришел»?

За что? Я тебе скажу, за что. Ведь разобраться с такой публикой было нелегко. Я уже говорил, как сложно угадать: кто реально работать на нас хочет, а кто подстава. Американцы нам регулярно своих людей подводили, и, бывало, наши резидентуры годами пустышки тянули. В прошлый раз в нашем разговоре я уже упоминал, что однажды, на заре своей карьеры, и сам оказался жертвой такой классической подставы.