Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

сделал такое движение, словно бы хотел уйти от моего прямого взгляда. И все же старлей взял себя в руки. Не опустил глаз. Не опустил, даже явно догадываясь, о чем я собираюсь заговорить.

— Я не подведу, Витя, — сказал он. — В бою со мной никогда такого не бывало.

Вдруг он как-то неуверенно отвернулся. Посмотрел куда-то в сторону. И добавил:

— Я командир экипажа. И больше не дам никому из моих ребят погибнуть. Обещаю.

Я тоже отвернулся, недоверчиво поджав губы. И больше не стал ничего говорить Седому.

— Давай, найдёныш, подставляй посуду, пока горячая, — повар в грязном засаленном переднике размашисто шлепнул знатную порцию каши в котелок. — На вот, тебе побольше. Глядишь, может, еще какого фрица к нам пленным притащишь!

Густая разваренная пшенка со шпиком шмякнулась на дно, мгновенно обдав мое лицо сытным, ароматным паром, смешавшимся с ледяным воздухом опускавшихся на лагерь сумерек.

Вечер выдался на редкость морозным, и над полевой кухней батальона Полуянова, развернутой на окраине лагеря, висело плотное сизое облако дыма от сырых березовых дров.

Танкисты и пехотинцы, переминаясь с ноги на ногу, стараясь согреться на морозе, выстроились в неровную очередь, звеня котелками и судорожно пряча носы в воротники ватников.

Сегодня был мой черед идти за ужином, а потому я аккуратно принял тяжелый, обжигающий пальцы котелок, пристроил его под мышку, сгреб стопку нарезанного хлеба и собирался уже двинуться обратно к нашему блиндажу, как вдруг прямо у раздаточного стола столкнулся нос к носу с Таней.

Она стояла, зябко кутаясь в свой огромный ватник, и робко придерживала на боку объемную санитарную сумку.

Из-под сдвинутой на затылок шапки-ушанки выбилась непослушная прядь ее темных волос, покрытая тонкой сеточкой инея.

Заметив меня, медсестричка густо и заметно покраснела, её щечки немедленно залил девичий румянец, а большие темные глаза испуганно и одновременно радостно округлились.

— Ой, Витя… — робко, совсем тихо прошептала она, неловко переступая своими несуразно большими валенками на укатанном твердом снегу. — Здравствуй. А ты… ты за кашей?

— Здравствуй, Таня, — я сдержанно, спокойно улыбнулся ей, стараясь не мешать остальной очереди получать горячую пищу. — Ну как видишь. А ты тут что? Тоже за ужином? А что без котелка?

Таня смущенно опустила взгляд, судорожно теребя пальцами брезентовый ремешок своей сумки. Было видно, что она ужасно стесняется, но уходить ей совершенно не хотелось. Бойцы, стоящие рядом, не обращали на нас совершенно никакого внимания. Гораздо больше их занимала исходящая горячим паром полевая кухня, из которой повар щедро раздавал горячую еду.

— Да нет, — тихо шепнула она, — Кузовок давеча щеки и нос обморозил. Но не сильно, чуть-чуть. Я к нему ходила спирт носить. Ну и… И мимо просто шла, и в общем…

— Понятно, — с улыбкой проговорил я, спокойно и почти незаметно оттесняя Таню от остальных бойцов, чтобы не мешаться в очереди.

— А о тебе, знаешь, Витя, после того снайпера весь батальон только и говорит, — вдруг совсем негромко, но с явным восхищением в голосе заговорила она, снова поднимая на меня свои темные глаза. — И у нас в лазарете, и на ПТОРе… Все только и судачат, как ты того немца с помощью одной лишь банки тушенки перехитрил. Фельдшер наш, Иннокентий Игнатьич, так вообще в последнее время байками про тебя всех достал, — она тоненько хохотнула, — и каждый раз, как он эту байку свою рассказывает, там все больше и больше подробностей находится. Да таких, что по его словам теперь выходит, что без него бы ты никогда в жизни немца в плен не взял!

— Развлекается как может, — рассмеялся я сдержанно. — Чего с него взять?

— Ага… — Она вдруг замялась. — Скажи… это правда, что тебя теперь на другую машину перевели?

— Правда.

— И в другой экипаж?

Я на секунду нахмурился, покрепче перехватывая горячую латунь котелка, и тут же снова улыбнулся медсестричке.

— Почему ты так решила, Таня? — спросил я тихо.

— Ну… мне девчата наши сегодня за обедом рассказали, — Таня хмуро наморщила носик, — что комбат Полуянов тебя на штурмовой танк КВ-2 определил.

Я и подумала, раз машина такая огромная, то и людей туда совсем других, новых наберут.

— Нет, Таня. Я все с теми же парнями воевать буду, — покачал я головой.

Она вдруг нахмурилась.

— Значит, ты всё еще со своими? Со старшим лейтенантом Громовым?

— Так точно, — спокойно ответил я ей, слегка пожав плечами. — Лобов на месте, Ваня Назаров тоже с нами, так что воевать будем прежним кулаком.

В ту же самую секунду, едва эти слова сорвались с моих губ, я заметил, как Таня резко и внезапно погрустнела.

Вся её недавняя девичья робость сошла с лица, уступая место какому-то странному и очень тяжелому беспокойству.

Она судорожно сглотнула, черты её лица заострились, а пальцы нервно принялись разминать брезентовый ремень сумки. Медсестричка воровато оглянулась на стоявших в очереди бойцов, пододвинулась ко мне почти вплотную и заговорила прерывистым, дрожащим шепотом:

— Витя… Мне кажется, Громов твой… Ну… Старший лейтенант Седой совсем не здоров. Болен он сильно, понимаешь? Я на днях, как в лагерь вернулись, шла мимо блиндажа по лагерю и…

Я среагировал мгновенно. Быстрым, но очень аккуратным движением правой руки перехватил Таню за предплечье, намертво блокируя её руку, и решительно увлек за собой прочь от раздаточного стола полевой кухни. Котелок с кашей я крепко прижал локтем к боку.

Таня от такой моей внезапной прыти ошарашенно округлила глаза, едва не споткнулась на обледенелом ухабе, но я придержал ее. Тогда девушка испуганно пискнула:

— Витя! Ты чего⁈ Что ты делаешь⁈ Куда ты меня ведешь⁈

Я её девичьи протесты напрочь проигнорировал. Только тихо сказал:

— Все нормально, Таня. Не шуми.

— Куда мы идем?

— Тихо.

Я ходко протащил Таню метров на тридцать в глубину ельника, за угол заваленной снегом бревенчатой землянки Особого отдела, где в сумерках не было ни одной живой души.

Резко остановился посреди старой колеи, развернул девушку к себе и строго заглянул под её ушанку, удерживая её за плечи.

Таня под моим взглядом мгновенно притихла, судорожно сглотнула и прерывисто, со страхом задышала мне прямо в грудь, понимая, что совершила, наверное, какую-то страшную ошибку.

— Все хорошо, — проговорил я тихо, — не бойся. Но ты должна мне рассказать все, что