Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

проговорил Седой, закладывая руки за спину. — Мы выступаем завтра. Наш КВ-2 идет в первой линии в составе взвода Кравцова. Представляю вам пополнение экипажа.

Командир отступил на шаг, указывая на того самого Алексея Корнева, что пытался убить немца и приходил несколько дней назад к нашему костру.

— Наводчиком орудия в наш экипаж зачисляется сержант Алексей Корнев, — сказал Седой. — Он имеет боевой опыт на танке КВ-2.

Корнев молча зыркнул из-под насупленных бровей сначала на Лобова, а затем перевел свой тяжелый взгляд на меня.

— Помощником заряжающего, — Громов повернулся ко второму бойцу, — назначается красноармеец Михаил Синица. Парень расторопный, из резерва бригады прикомандирован. Прошу любить и жаловать. А теперь — разойтись по местам. Продолжать укладку боекомплекта.

Все мы вразнобой бросили короткое «есть» и торопливо полезли обратно на замасленную броню КВ-2. Но Седой уходить не спешил. Он резко остановил меня коротким, рубящим жестом руки:

— Бронин, а ты за мной шагом марш. Помощь твоя нужна у летучки. Живее.

Я спокойно кивнул и зашагал вслед за командиром.

Однако настроение Седого заставило меня насторожиться. По неестественно прямой, зажатой в плечах спине и зловещей мрачности я сразу понял, что дело вряд ли в какой-то там помощи.

Нужно было держать ухо востро. Седой хотел от меня чего-то другого.

Мы обогнули ремонтную поляну, углубляясь в густую тень ельникового массива, и зашли за широкий, обледенелый борт ремонтного грузовика ЗИС-6, полностью скрывшись от глаз остального лагеря и экипажа.

Седой резко, как вкопанный, застыл на месте прямо посреди старой заснеженной колеи. Он стоял ко мне спиной, ссутулив широкие плечи, и его затянутые в кожаные перчатки, опущенные кулаки судорожно сжались.

Я остановился в двух шагах от него, хладнокровно, свинцово всматриваясь в его затылок. Я молчал, экономя слова и удерживая абсолютное, ледяное спокойствие.

И тогда Семён Афанасьевич Громов, так и не оборачиваясь лицом ко мне, тихо, но отчетливо проговорил куда-то в пустоту тумана:

— Признавайся, Бронин, ты кому-то проболтался о том, что тогда на опушке случилось?

Я промолчал. Поджал губы.

— Это хорошо, что мы с вами отошли поговорить, — сказал я холодно.

Седой вздрогнул от моих слов. Слегка повернул голову, косясь на меня серым глазом.

— Ты проболтался или нет? — уже злее спросил он.

— В прошлый раз, — невозмутимо продолжил я. — Вы так и не ответили на мой вопрос. Так, может быть, ответите сейчас?

Глава 8

Тут Громов обернулся. Он снова застыл передо мной, злой, высокий, холодный, как обледенелый склон горы. Серые глаза его блеснули злобой.

— Ты мне зубы не заговаривай, найдёныш, — покачал он головой. — Признавайся, говорил или нет⁈

Я даже бровью не повел. Лишь слегка сузил глаза и сжал челюсть, не отводя от Седого своего холодного взгляда.

— Так или иначе, — сказал я, — вы свою слабость скрывать не сможете. Рано или поздно она должна была всплыть.

— Отвечай на поставленный вопрос! Это приказ! — совсем разозлился Седой.

Голос его, возбужденный и хриплый, задрожал. Я понимал, каких усилий воли ему стоит, чтобы не перейти на крик. Взгляд старшего лейтенанта сделался совсем дурным и злым, на лбу выступил пот.

— Вы думаете, — продолжал я невозмутимо, — что никто не замечает. Думаете, что вы тщательно скрываете свое состояние. Но это все видят.

Седой насупился. Глянул на меня волком.

— Замолчи… — прошипел он.

— Мы в одном блиндаже ночуем, — продолжал я. — Весь экипаж слышит, как вы по ночам кричите.

— Молчи… — повторил Седой, и голос его прозвучал угрожающе холодно.

— Все просыпаются, когда вы с лежанки подскакиваете и уходите на улицу «покурить».

— Я сказал…

— И все знают, что на самом деле вам воздуха не хватает. — перебил его я.

В этот момент Седой не выдержал. Он метнулся ко мне, в три шага оказался рядом, схватил за грудки и с размаху припер к борту летучки.

— Заткнись… Заткнись ты… Ты не понимаешь, о чем говоришь, мальчишка… Не понимаешь, что ты несешь, — шипел он мне в лицо, зло тараща подурневшие глаза, — Да откуда ты меня можешь знать? Откуда ты можешь знать, через что я прошел? А? Отвечай! Откуда⁈

— Ударить меня хотите? — холодно проговорил я, даже не пытаясь выкрутиться из его крепкой хватки. — Да? Ну ударьте. Отведите душу. Может, хоть успокоитесь.

Седой молчал, глубоко, надсадно дыша и скаля мне свои крупные, желтоватые зубы.

— Но только, — я покачал головой, заглядывая ему прямо в глаза, — вам это не поможет. И вашему экипажу тоже.

Седой вдруг застыл. Лицо его вмиг изменилось — маску настоящего, животного гнева с него как ветром сдуло. Вместо этого глаза старшего лейтенанта расширились. Брови удивленно поползли вверх. Он уставился на меня, как ребенок, который в первый раз в жизни увидел собственную кровь.

В следующий момент дыхание его стало чаще и прерывистее. Он зажмурился так, будто зрение у него помутилось. Отпустил меня. Отшатнулся, а потом согнулся, схватившись за грудь. Захрипел.

Я тут же подскочил к нему.

— Тихо, тихо, товарищ старший лейтенант, — сосредоточенно проговорил я, подныривая ему под руку, — давайте присядем.

Я торопливо дотащил раскашлявшегося, хрипящего Седого до колеса машины. Тяжело усадил старлея под него.

— Давайте как тогда, — проговорил я, ловя его взгляд, — смотрите на меня. Дышите. Вот так.

Вместе мы снова принялись синхронно дышать, и через несколько минут приступ паники отступил. Седой прокашлялся, замотал головой, словно оглушенный бычок.

— Все… Все хорошо, Бронин… Все нормально… — отмахнулся он.

Я медленно опустился рядом с ним на мерзлую землю. Седой пошевелился. Неловко выпрямил одну ногу. Откинул голову, уперевшись затылком шлемофона о задубевшую резину.

Некоторое время мы просто молчали. Слышалось одно лишь тяжелое, но уже начинавшее успокаиваться дыхание старшего лейтенанта.

Наконец он снова откашлялся. Открыл глаза и уставился в небо.

— Да что ж это со мной происходит? А? Витя? — просипел он обескураженно и устало. — Какую такую я хворь подхватил? Что со мной творится?

Я молчал, глядя на то, как высокие, заиндевевшие ели тянут свои верхушки к низкому зимнему небу. Как покачиваются на высоте их большие лапы, поддаваясь зимнему ветру.

— По медосмотру, — снова начал он, все еще пытаясь успокоить дыхание, — со мной все как надо… А оно грызет…