Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Наконец, поздней осенью 1911 г. Бунины приплыли на остров. Вместе с племянником Ивана Алексеевича, Николаем Пушешниковым, переводчиком Джека Лондона, Голсуорси, Тагора, Киплинга, они через Берлин, Люцерн, Геную и Флоренцию приехали в Неаполь, а оттуда 14 ноября 1911 г. отправились на Капри, где на всю зиму поселились в том самом, лучшем на острове, отеле «Квисисана», на верхнем этаже с видом на огромный сад и море. Бунин сообщал в одном из писем друзьям: «Живем мы отлично, отель в очень уютном теплом месте, комфорт хоть бы и не Италии впору. У нас подряд три комнаты, все сообщаются – целая квартира, и все окна на юг, и чуть ли не весь день двери на балконы открыты, слепит солнце, пахнет из сада цветами, гигантским треугольником синеет море»[1943].

Есть факты, говорящие за то, что к моменту нового приезда на Капри поздней осенью 1911 г. Бунины уже серьезно охладели к Горькому. Причины этого «охлаждения» тонко понял ГА. Адамович: «Он (Бунин. – А.К.) был на редкость умен… Людей он видел насквозь, безошибочно догадывался о том, что они предпочли бы скрыть, безошибочно улавливал малейшее притворство. Думаю, что вообще чутье к притворству – а в литературе, значит, ощущение фальши и правды, – было одной из основных его черт»[1944]. Именно это, по мнению Адамовича, в свое время побудило Бунина «остаться в стороне от русского доморощенного модернизма, в котором по части декламации и позы далеко не все было благополучно»[1945].

Судя по всему, то же самое «ощущение фальши» развело Бунина с Горьким. Это подтверждают слова самого Бунина из мемориальной заметки 1936 г. о недавно скончавшемся Горьком. Бунин вспоминал, как он, одно время находившийся под большим обаянием Горького, в какой-то момент ясно понял, что Горький склонен к «актерству и позе», быстро меняя маски в зависимости от того, например, выступает ли он на публике или общается тет-а-тет: «На людях он бывал совсем не тот, что со мной наедине или вообще без посторонних, – на людях он чаще всего басил, бледнел от самолюбия, честолюбия, от восторга публики перед ним, рассказывал все что-нибудь грубое, высокое, важное, своих поклонников и поклонниц любил поучать, говорил с ними то сурово и небрежно, то сухо, назидательно, – когда же мы оставались глаз на глаз или среди близких ему людей, он становился мил, как-то наивно радостен, скромен и застенчив даже излишне»[1946].

Как бы там ни было, каприйской зимой 1911–1912 гг. отношения Буниных и Горького не были уже теплыми и доверительными: сам Иван Алексеевич определил их как «холодно-любезные и тяжко-дружеские». Бунин писал тогда с Капри старшему брату Юлию: «Что до Красноперого (прозвище Горького. – А.К.), то необходимость ходить к нему выбивает из интимной, тихой жизни, при которой я только и могу работать; мучиться тем, что совершенно не о чем говорить, а говорить надо, имитировать дружбу, которой нету, – все это так тревожит меня, как я и не ожидал. Да и скверно мы встретились: чувствовало мое сердце, что энтузиазму этой “дружбы” приходит конец, – так оно и оказалось, никогда еще не встречались мы с ним на Капри так сухо и фальшиво, как теперь»[1947].

В ноябре-декабре 1911 г. Бунин закончил на Капри повесть «Суходол», написал рассказы «Хорошая жизнь», «Сверчок» и «Ночной разговор». Писал Бунин очень быстро и тут же отправлял готовые тексты в петербургские журналы. Публикация бунинских рассказов вызвала в России неоднозначную реакцию: черносотенная критика писала, например, что изображение Буниным русской деревни – это «опачкивание народа, поэзия дурных запахов, миллионы блох и вшей, портянки и портянки…»

Под новый, 1912-й год, Бунин прочел на новой горьковской вилле «Serafina» только что оконченный рассказ «Веселый двор». Горький так описал этот вечер в письме Е.П. Пешковой: «С восьми часов Бунин читал превосходно написанный рассказ о матери и сыне: мать умирает с голода, а сын ее, лентяй и бездельник, пьет, пьяный пляшет на ее могиле, а потом ложится под поезд, и ему отрезает ноги. Все это в высшей степени красиво сделано, но – производит угнетающее впечатление… Потом долго спорили о русском народе и судьбах его»[1948].

Сохранились воспоминания об этом вечере и жившей тогда на Капри Е.В. Викторовой: «Пасмурный зимний день. Дует сырой, липкий <ветер> сирокко. Свирепо хлещет в окна дождь. В огромном кабинете А.М. <Горького> мрачно, на всем лежит серый отсвет. Кажется, холодно, хотя большой камин пылает жарким багровым пламенем. Окна затянуло паром от поданного в кабинет самовара. Повар Катальдо в белом фартуке бесшумно устраивает раскинутый у камина чайный стол. Публики набралось много… Все расположились чинно на диванах и стульях. А.М. сел у камина в свое любимое деревянное кресло, а его место возле стола занял маленький, зеленовато-желтый, похожий на мумию И.А. Бунин… Бунин откашлялся и начал читать… И вот мы все перенеслись из дождливого дня на острове Капри в глухую русскую деревню, утопающую в знойных лучах июльского солнца… Когда Бунин прочел, как распорол бык живот старухе, у А.М. незаметно потекли слезы. Рассказ окончен. Мы все сидели подавленные. А.М. встал, подошел к маленькому Бунину и будто окутал его своей широкоплечей фигурой: – Иван Алексеевич! Ну и хорошо же! – восторженно проговорил Горький, обнимая Бунина. – Вот как нужно писать! – обратился он к нам. – Учитесь! Дайте прочту! Он еще раз перечитал яркие места»[1949].

Сам Иван Алексеевич существенно иначе описал этот новогодний вечер на вилле «Серафина» в письме брату: «Под Новый год читал у Горького. Все очень хвалили, сам Горький – сдержанно, намекнул, что России я не знаю, ибо наши места – не типичны, “гиблые места”… Думаю, что Горький полагает, что касаться матерей, души русского народа – это его специальность, он даже Гоголя постоянно толчет с дерьмом за “Мертвые души” – писал Гоголь Ноздревых да Собакевичей, а Киреевского, Хомякова, Бакунина – проглядел»[1950].

В январе 1912 г. Бунины отъезжали с острова на несколько дней в Неаполь, посетили Поццуоли, Помпеи и вернулись на Капри через Сорренто. В феврале Бунин закончил на Капри рассказы «Захар Воробьев» (в котором некоторые критики увидели «новый пасквиль на Россию») и «Игнат» (который вышел с задержкой и купюрами, по причине того, что издатель нашел в тексте «некоторую рискованность положений и описаний»[1951]).

13 февраля 1912 г. на Капри неожиданно приехал Федор Иванович Шаляпин с женой И.И. Торнаги. Находясь на гастролях в Монте-Карло, он решил посетить старинных друзей – Ивана Бунина