Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

или в огромной столовой, где асти в те дни лилось рекой – то под пение с аккомпанементом мандолин и гитары местных любителей; то под изумительную тарантеллу знаменитой на весь мир красавицы Кармеллы, которая особенно талантливо танцевала для Массимо Горки со своим партнером, местным учителем в очках..»[1930]

Особенно поразило Бунину-Муромцеву то, что все итальянские слуги на вилле Горького «были красивы и держали себя просто»: «Красавец подросток Лоренцо сидел под столом в непринужденной позе, – он был мальчиком на побегушках; красавица горничная Кармелла с двумя маленькими девочками, необыкновенно прелестными, с которыми возился с любовью и лаской Алексей Максимович, тоже чувствовала себя не как прислуга. И я часто думала: “Вот как будет, когда настанет на земле социализм!”…»[1931]

Надо заметить, что Горький долгое время (по крайней мере, до появления бунинской «Деревни») считал Бунина преимущественно поэтом, причем поэтом хорошим. Часто просил Бунина почитать старые лирические стихи, над которыми всегда плакал… А когда на Капри приехал начинающий сочинитель (и уже опытный революционер-эмигрант, побывавший и в Австралии, и в Японии, и взявший себе псевдоним «Изгнанник») И.Н. Антонов, Горький, с трудом дослушавший неуклюжие вирши, наставительно сказал: «Необходимо читать Пушкина, Лермонтова и вообще старых поэтов, ибо из современников, думается мне, никто не может явиться учителем начинающего писать. Рекомендую лишь Бунина как человека, превосходно знающего язык, строгого к форме и хранящего заветы русской поэзии»[1932]. Бунин был близок Горькому еще и тем, что категорически отвергал малейшие «заигрывания» с популярными тогда модернистскими тенденциями в литературе, стремясь удержать и продолжить традиции русской поэтической классики.

На горьковской вилле «Спинола», вспоминали Бунины, «в ту весну (1909-го года. – А.К.) царила на редкость приятная атмосфера бодрости и легкости, какой потом не было»: «На обратном пути домой мы почти всегда соблазнялись лангустой, выставленной в окне, и заходили в маленький кабачок. А затем шли по пустынному острову в новые места, и гулко раздавались наши шаги по спящему Капри, когда подымались куда-то вверх. Эти ночные прогулки были самым интересным временем на Капри. Ян становился блестящ. Критиковал то, что слышал от Луначарского, Горького, представлял их в лицах. Сомневался в затевавшейся школе: “пустая затея!”»[1933].

1 апреля 1909 г. Бунины уехали с Капри в Неаполь, а потом на Сицилию, где посетили Палермо, Сиракузы, Мессину и видели страшные последствия недавнего землетрясения. 10 апреля они вернулись на Капри. Муромцева вспоминала: «Горький делал всё, чтобы удержать нас на Капри. Мы просиживали у них иногда до позднего часа. Возбужденные, как и до Сицилии, заходили в кабачок, лакомились лангустой с <вином> капри-бианко и шли по спящему, пустынному острову куда глаза глядят. Мне иной раз казалось, что мы не в реальной жизни, а в сказочной, особенно когда мы проходили под какими-то навесами, поднимаясь все выше и выше, выходя из темноты в лунное сияние..»[1934]

«Страстную неделю» 1909 г. они провели на Капри и вместе с Горьким «видели процессии с фигурами Христа, Марии-девы, слушали пасхальную мессу»[1935]. На следующий день после католической Пасхи (бывшей в тот год 11 апреля) они отправились в Рим, оставив вещи у Горьких. 22 апреля 1909 г. Бунины вернулись на Капри, а на следующий день уехали в Неаполь и оттуда – на итальянском пароходе – в Одессу.

Вспоминая свой первый приезд на Капри, Бунин в августе 1909 г. писал Горькому: «С великой нежностью и горечью вспомнил Италию – с нежностью потому, что только теперь понял, как она вошла мне в сердце, а с горечью по той простой причине, что когда-то теперь еще раз доберешься до Вас, до казы <виллы> Вашей и до вина Вашего. А идет осень, самое лучшее, самое винное время в Ваших морях и странах»[1936].

В начале марта 1910 г., в интервью корреспонденту «Одесского листка», Бунин сказал по поводу острова Капри (журналист пометил: «мечтательно произнес»): «Хорошо там, очень хорошо… И народ хороший – такой прямой, гордый, милый. Два часа всего отделяют Капри от Неаполя, а какая разница в людях: неаполитанцы жадны, шумливы, вечно гоняются за туристами – словом, полная противоположность каприйцам… А Горького как они любят, как восторженно приветствуют его, когда он появляется на площади, на улице»[1937].

Тепло отзываясь о Капри и Горьком, Бунин, похоже, еще не предполагал, что с Горьким они скоро разойдутся, а вот Капри, напротив, сыграет большую роль в его жизни – пока же остров виделся ему, скорее, «удобной гаванью» в вояжах между Средиземноморьем и континентальной Италией.

Во второй половине марта 1910 г. Бунины снова отправились за границу. Проехали Вену, Милан, Геную, Ниццу; оттуда пароходом в Марсель и далее в Северную Африку – Оран и Бискру. Из Туниса переправились на Сицилию, потом в Неаполь, а оттуда, 5 мая, снова оказались на Капри – и опять в день отъезда Горького и Андреевой! В тот раз Бунины снова поселились в «Пагано».

После возвращения Горького, 17 мая, большой кампанией, ночью, пошли по дороге к горному селению Анакапри смотреть знаменитую комету Галлея. Живший тогда на Капри издатель К.П. Пятницкий записал в дневнике: «Вот ушли на Анакапри ждать комету… Хвост около 40 %. Головы не видно. Рабочие, Бунины, Горький с М.Ф… Светлеет. Серое море. Парусное судно. Венера. Заря, 4 (часа), % хвоста не видно. Заря разгорается. Венера едва видна»[1938].

Бунины уехали с Капри 21 мая 1910 г. После нескольких дней, проведенных вместе с Горьким в Неаполе, они отправились в Афины, Смирну, Константинополь и далее через Одессу вернулись в Москву. Бунин написал потом Горькому: «А на Капри теперь небось, так ярки и чисты звезды, так восхитительно редко вздыхает у берега море ночное, летнее, итальянское. Хоть бы когда-нибудь рассказали Вы про это ночное море и про Ваши рыбачьи ночные таинства! Горжусь, что уговорил Вас когда-то рассказать о рождении человека. Помните, как это было? Мы ходили комету смотреть – поздно, поздно, по дороге к Анакапри…»[1939]

Первая зима на Капри (1911–1912)

Почти полтора года Бунины не были на Капри. Остров еще «не зацепил» их, хотя Горький настойчиво звал приехать. То он слал Бунину тексты неаполитанско-каприйских песен (летом 1910 г.) в подстрочном переводе Андреевой с просьбой: «Нестерпимо хочется, чтоб Вы коснулись их Вашей, милой мне рукою поэта»[1940]. То сообщал (осенью 1911 г.) о закончившейся реновации на Капри отеля «Quisisana»[1941], хозяином которого был друг Горького (и по совместительству мэр Капри) Федерико Серена: «Приезжайте сюда, будьте добры! Какую мы Вам