Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

в некоторых московских трактирах – т. наз. «ямах»[1974]. Есть достоверные свидетельства о посещениях Бердяевым одной из таких «ям» – трактира Чуева на углу Рождественки и Софийки[1975]. Превращению этого рядового заведения в своего рода клуб способствовали два приятеля – известный всей Москве букинист А.А. Астапов и историограф Н.П. Бочаров (автор книги «Москва и москвичи»). Астапов имел тогда книжную лавку рядом с церковью Троицы в Полях у ворот Китай-города (на этом месте был потом поставлен памятник первопечатнику Ивану Федорову). По воскресеньям Бочаров шел к Астапову за очередной порцией редких изданий, и пока приказчики разыскивали нужные книги в обширных астаповских развалах, приятели отправлялись на Рождественку в находившийся в каких-нибудь трехстах метрах трактир Чуева. Очевидец вспоминал: «Приятели сделали “Яму” своей резиденцией. Около них всегда масса знакомых. Сидят, беседуют. От книги и русской старины один шаг до Бога. Даже шага нет. Русский простой человек именно в трактире больше всего любит говорить о божественном. За “книжниками” в трактир потянулись богоискатели»[1976]. Говорили, на «чаепития» в чуевскую «Яму» в последние годы жизни любил заходить сам Владимир Сергеевич Соловьев. А в начале 1910-х гг. завсегдатаями богословских споров в «Яме» на Рождественке стали Н.А. Бердяев и С.Н. Булгаков[1977].

Атмосферу религиозных споров в «Яме» описала Е.К. Герцык, несколько раз сопровождавшая Бердяева: «…Собирались сектанты разных толков, толстовцы, велись прения… Кругом за столиком с пузатыми чайниками слушатели больше мещанского вида, но иногда и любопытствующие интеллигенты: религия в моде. Споры об аде: где он, реален или в душе?.. Это – мистики, для них смерти уже нет, и греха нет… Сколько индивидуальностей, столько вер. Та же страсть к игре мысли у этих трактирных, малограмотных, что и у философов, заседающих в круглом зале университета, а может быть и более подлинная. Случалось, когда посторонние разойдутся, останутся только самые заядлые, сдвинут столики, и Бердяев острыми вопросами подталкивает, оформляет их мысль, а потом не казенным, своим огневым словом говорит о церкви, о вселенскости»[1978].

Особый период в московской жизни Бердяева – месяцы, проведенные в 1913–1914 гг. в особняке его друзей Гриневичей в Савеловском (ныне Пожарском) переулке. Некоторые биографы, основываясь на упоминаниях о «жизни на Остоженке», ошибочно помещают искомый дом на улице Остоженка (и, разумеется, не могут его точно указать), путая собственно улицу и одноименный район Москвы. На самом деле, дом Гриневичей находился по адресу «Савеловский переулок, д. 10» – действительно, совсем рядом с Остоженкой.

Вера Степановна Гриневич, урожденная Романовская, дочь коменданта Судакской крепости, была хорошо знакома с семьей Бердяевых через сестер Евгению и Аделаиду Герцык. Женщина, хорошо образованная и имеющая средства (муж, Павел Иванович, – богатый полтавский помещик), она была увлечена гуманитарно-просветительскими проектами и новейшими методиками детского обучения. В 1907–1908 гг. она организовала в Санкт-Петербурге издательство; позднее, после переезда в Москву, задумала открыть в своем доме гимназию для девочек с церковно-философским уклоном в память о Владимире Сергеевиче Соловьеве.

Гриневич предложила тогда не имевшим жилья в Москве Бердяевым пожить в ее доме. За отсутствием свободных комнат, она поселила их первоначально в большой парадной зале, которая некоторое время служила гостям и кабинетом, и столовой, и спальней. В феврале 1913 г. Евгения Герцык писала в Петербург Вячеславу Иванову: «Живу я теперь в гимназии Веры Степановны, все еще создающейся ее фантастической гимназии, и здесь же мы поселили Бердяевых, и живем пока как странники»[1979].

Просветительско-педагогический проект Веры Гриневич, увы, не реализовался. В главе своих воспоминаний «Вера» Е.К. Герцык писала об этом: «Она (В. С. Гриневич – А.К.) захвачена идеей создать школу, пронизанную евангельским духом любви и братства, истиной народной… Старинный особняк на Остоженке. Уют старого барства. Школа им. Вл. Соловьева. К идейному участию привлечены эпигоны славянофильства: памятные москвичам фигуры из дворянских переулочков. Менее всего заметны в школе дети… Перебои в уроках… Химера – эта школа на Остоженке, как и многое, что возникало в те обреченные годы (это был 913-ый)»[1980].

При всем при этом, «особняк Гриневичей» явно недооценен биографами Бердяева – некоторые из них даже считают, что дом вообще не сохранился. На самом деле, особняк второй половины XIX в., перестроенный архитектором Б.Н. Кожевниковым в 1907 гг. и имеющий сегодня адрес «Пожарский переулок, д. 6» (нумерация домов в прошлом веке сместилась, что и вводит подчас в заблуждение), – это и есть искомый «старинный барский особняк», где Н.А. Бердяев жил в 1913–1914 гг. Подтверждением этому служат старые фотографии из знаменитого собрания Э.В. Готье-Дюфайе. Среди них есть по меньшей мере две[1981] с видами Савеловского переулка «снизу» – от Нижнего Лесного (ныне Курсового) переулка по направлению к Остоженке, и относящиеся как раз к 1913 г. Богатый дом Гриневичей виден здесь четко, и иных «старинных барских особняков с садом» на этой, четной, стороне переулка попросту нет. Проведенная на рубеже 1970-1980-х гг, а затем в 1990-х гг. реставрация усадебного комплекса (о чем знатоки Москвы знают) была сделана, по-видимому, на основании аутентичных чертежей[1982].

Установление этого обстоятельства достаточно важно, поскольку, по нашему мнению, именно в «доме Гриневичей» в Савеловском переулке Бердяевы и отмечали наступление нового, 1914-го года – торжество, не раз описанное в мемуарной литературе, как крайне важное для многих его участников.

Так, Лидия Иванова, дочь Вячеслава Иванова, приехавшая в середине 1913 г. из Рима в Москву поступать в консерваторию (осенью к ней присоединились сам Иванов, его новая жена Вера Шварсалон с маленьким сыном Дмитрием) вспоминала: «Зимний сезон 1913/14 в Москве был необычайно возбужденный и радостный. Было ли это подсознательным предчувствием, что идет последний светлый и беспечный год? Или у всех были точно завязаны глаза? Люди жадно веселились: театры, концерты, а главное, балы: всем хотелось танцевать»[1983]. По свидетельству Ивановой, ей особенно запомнился «бал у Бердяевых», где она появилась в сшитом Верой Шварсалон костюме итальянской цветочницы: «Бердяевы – Николай Александрович, его жена Лидия Юдифовна и ее сестра Евгения Юдифовна Рапп – жили в центре города, где-то в переулках между Арбатом и Остоженкой, в старом барском особняке. У них был чудный двусветный большой зал прекрасной архитектуры. Они любили время от времени собирать изрядное количество друзей у себя в зале и в шутку называли эти вечера “балами”. Но на святках 1913/14 они пригласили друзей действительно на бал, и даже костюмированный. Было чрезвычайно весело, и мы танцевали»[1984].

Однако тот «бал» запомнился Лидии Ивановой не только веселыми развлечениями: «Но тут словно бы мимоходом прошла какая-то туча, которую, однако, не все заметили. В тот год появился