Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

…Остров Капри недалеко от Неаполя – место, прославленное литераторами. Однако тема: «Капри Ивана Бунина» почти незнакома современному русскому читателю. В советские годы ее полностью заслонил собой другой сюжет – «Капри Максима Горького»[1915], центральными фрагментами которого стали два приезда на Капри Владимира Ульянова-Ленина в 1908 и 1910 гг. и основание на острове (усилиями группы Горького-Богданова-Луначарского) большевистской «партийной школы»[1916].

Между тем, пребывание на Капри Ивана Бунина также несомненно требует глубокого внимания. Бунин прожил на Капри в общей сложности около года: именно здесь им написаны многие знаменитые произведения. Центром бунинского Капри является, конечно, гранд-отель «Quisisana»[1917]: здесь будущий нобелевский лауреат по литературе провел (с небольшими перерывами) три плодотворные писательские зимы: с ноября 1911 г. по март 1912 г., с ноября 1912 г. по февраль 1913 г., и с декабря 1913 г. по март 1914 г.

Первые знакомства с Италией

Впервые Иван Бунин побывал в Италии (Венеции) во время короткого европейского вояжа в декабре-январе 1903–1904 гг. Напарником его стал молодой драматург С.А. Найденов, уже успевший прославиться пьесой «Дети Ванюшина», которую поставили многие театры страны. Бунин и Найденов встретились тогда Вене[1918]; оттуда поехали на Лазурный берег Франции, а затем двинулись в Италию – через Геную и Флоренцию в Венецию.

На берегах Неаполитанского залива Бунин оказался весной 1909 г., во время нового путешествия с В.П. Муромцевой-Буниной. В марте они отправились за границу поездом из Одессы: побывав в Вене и Инсбруке, через тирольский перевал Бреннен спустились в Северную Италию. Муромцева вспоминала в книге «Беседы с памятью»: «Когда мы переехали границу и очутились в Италии, то сразу почувствовали иной мир: вместо высоких сильных жандармов появились в касках с перьями маленькие военные, и уже на вокзальной тележке были фисташки (sic!) и апельсины. И то и другое Ян (Бунин. – А.К.) мгновенно купил»[1919]. (Позднейшая работа над рукописями Муромцевой показала, что Бунин, конечно, купил тогда не «фисташки», а «фиаски» – т. е. итальянские бутыли красного вина. Однако в 1973 г., когда в «Литературном наследстве» готовилась первая публикация мемуаров Муромцевой, редакторы не знали никаких «фиасок» и поправили мнимую опечатку на привычные «фисташки». В более поздних изданиях недоразумение было, конечно, устранено. – А.К.)

Коротко побывав в Вероне, Бунины отправились в Венецию: «Прибыли уже вечером, за дорогу очень устали, но в траурной гондоле с красавцем гондольером почувствовали такое спокойствие, плывя в город-призрак и слушая пение, раздававшееся со всех сторон, что усталость как рукой сняло, – захотелось пожить здесь. К сожалению, скверная погода, не позволила нам долго остаться»[1920].

Бунины отправились дальше на юг – в Рим, где опять хотели остановиться, однако и там погода нарушила планы: «Встретило нас серое низкое небо с дождем и ветром… И мы взяли билеты дальше, на юг, спасаясь от непогоды… В Неаполе, где было теплее, мостовые блестели от только что пролившегося дождя»[1921].

В Неаполе они остановились в отеле «Виктория» на набережной залива: «Наутро мы поднялись на Вомеру, откуда открывается один из широчайших видов мира (Ян всегда в новом городе прежде всего искал самое высокое место). А на второе утро мы отправились в сторону Позилиппо, шли долго апельсиновыми и лимонными садами. А потом рыбный завтрак с холодным вином “Позилиппо” в огромном длинном ресторане, еще пустом – сезон едва начался – и Неаполь победил меня»[1922].

Из Неаполя Иван и Вера съездили в Сорренто, где чуть не сняли комнаты: «О Капри ничего не было говорено, мы только смотрели на него с нашего балкона, и я, восхищаясь его тонкими очертаниями, спросила: поедем ли мы туда? Ян ответил неопределенно. О Горьком мы тоже не говорили, слишком в те дни было много нового, необычайного»[1923].

Однако часто в жизни играет роль пустой случай: «Войдя в столовую, мы увидели, что за столиком, где мы эти дни обедали, сидели англичане. Ян рассердился и заявил, что обедать не будет и завтра же покидает отель. Метрдотель очень извинялся, предлагая другой стол, начал называть его “принципе” (князь. – итал.), но Ян остался неумолим…»[1924]

Утром 25 марта (н. ст.) 1909 г. Бунины без сожаления покинули отель «Виктория»[1925] и сели на пароходик на остров Капри: «Высадившись, мы пошли в ближайший отель, расположенный на берегу, оставили там наши чемоданы, позавтракали, поразившись дешевизной и свежестью рыбы и, отдохнувши с час в отведенной нам комнате, отправились пешком в город»[1926]. Случайно встретив по дороге падчерицу Максима Горького Катю Желябужскую (дочь жены Горького, актрисы М.Ф. Андреевой, от первого брака), они узнали, что Горький и Андреева именно в этот день уезжают в Неаполь, и решили их навестить.

Горький в то время жил уже на второй своей каприйской вилле – «Villa Spinola», расположенной в конце Via Sopramonte на крутом обрыве над Большой бухтой (Marina Grande). Обрадовавшись Буниным, Горький посоветовал им до его возвращения пожить в отеле «Pagano», знаменитом тем, что, по выражению Муромцевой, «все стены были расписаны неизвестными художниками, которые иной раз оплачивали этим свое пребывание там»[1927].

Горький тогда написал о встрече с Буниными на Капри своей первой жене Е.П. Пешковой: «Приехал Бунин с молодой своей женой – женился он на племяннице Муромцева. Ничего, славная и простая. И он такой же, как был, – хороший человек. Несколько постарел – кокетничает этим, но – жив душой и очень радует меня серьезным своим отношением к литературе и слову»[1928].

Через несколько дней Горький и Андреева вернулись на Капри вместе с четой Луначарских: все они тогда были увлечены организацией «школы» для передовых рабочих-большевиков. В те дни Бунины почти ежедневно бывали у Горького. Муромцева вспоминала: «Все наше пребывание, особенно первые недели, было сплошным праздником. Хотя мы платили в “Пагано” за полный пансион, но редко там питались. Почти каждое утро получали записочку, что нас просят к завтраку, а затем придумывалась всё новая и новая прогулка. На возвратном пути нас опять не отпускали, так как нужно было закончить спор, дослушать рассказ или обсудить “животрепещущий вопрос”»[1929].

Атмосфера на горьковской вилле «Спинола» особенно нравилась Вере Николаевне: «Сама вилла была прелестная: одна стена в кабинете была скалой. Дом старинный, с высокими просторными комнатами, их было семь или восемь, со старинной мебелью. Широкое низкое окно кабинета, за которым стояли цветы… С балкона открывался вид на Неаполь… Больше времени мы проводили в салоне с гербами под самым потолком