Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

оборванные, женщины в шлепанцах, как Ваша кухарка, помнишь – в шалях все, и старухи, и молодые, «расхристанные цишойберт и ефкер ди велт» («расстрепанные и лахудры» – идиш.) – ну совсем Большая Арнаутская в жаркую летнюю пору или к вечеру, когда солнце скроется и всё вывалит наружу, и стар, и млад до грудного ребенка – все это с этим морским особенным запахом – ни дать, ни взять, Одесса!!..»[1902]«Это, конечно, современная Венеция, – добавляет Леонид Осипович, – а не старая Венеция, которая давно уснула, умерла, и еще живым и говорящим о прежнем величии и блеске – осталось ее искусство в живописи, архитектуре и скульптуре»[1903].

Мечтой Пастернака в Венеции было отправиться на один из пляжей на острове Лидо и вдоволь искупаться: «Уже второй день хочу съездить на взморье (тут остров с купальнями на пляже) и выкупаться (жарко порядочно), но не могу – не успеваю, жалко времени, а когда я уже никуда не могу к вечеру, то и поехать купаться поздно. Так и не выкупаюсь, должно быть»[1904]. Один только раз удалось ему вечером съездить на Лидо и там пообедать: «Я съездил туда вчера вечером и обедал. Ресторан выходит в море, как в Ланжероне. Ей-Богу, в Одессе это не хуже. Луна всходила точно, как на Большом Фонтане…»[1905]

В мистическую связь Венеции, впервые вживую увиденной им на сорок третьем году жизни, с родной Одессой Пастернак-старший окончательно поверил, когда в одну из южных ночей гулял в одиночестве по набережной Скьявони: «В тихую лунную ночь однажды стоял я, очарованный феерической красотой этой мягкой теплой ночи, ощущая удивительно знакомый запах морской травы и арбузных корок, слыша особо запомнившийся мне звук плеска гондол и лодок – стоял, углубившись в свои воспоминания, как вдруг слышу сзади себя голос узнавшего меня товарища по Школе рисования, Брицци: “Не Одесса разве? А?”»[1906] Долго потом они оба вспоминали Одессу, Школу рисования, Моранди, Иорини, Молинари…

Об одном жалел Леонид Пастернак в Венеции – о том, что нет с ним детей и жены, которая могла бы разделить его «венецианско-одесские» переживания: «Неужели мне не удастся когда-нибудь вместе с тобою побывать за границей, и только здесь! Как я болею душой, если бы ты знала! Нужно много денег для того, чтобы вдвоем провести здесь какое-то время! Авось, Бог даст, когда дорогие наши детки чуточку подрастут..»[1907]

Вместо заключения

31 мая 1904 г. Леонид Пастернак уехал из Венеции поездом на Флоренцию: «Пять дней я здесь провел – точно год, многое бросил – надо было бы еще долго здесь оставаться… Но слава тебе, Господи, и благодарение Господу, что довелось хоть поздно, но все это, наконец увидеть…»[1908]

Дорога на Флоренцию опять настойчиво напоминала ему родной российский юг: «Жарко… Удивительно пейзаж и зелень напоминают юг Малороссии; хаты. Как у нас белые и крыты камышом. Только больше растительности; между деревьями в виде гирлянд всюду сплошь вьется виноград»[1909].

Проезжая Падую, Леонид Осипович вдруг вспомнил одну подзабытую семейную легенду. Будто на рубеже XVIII–XIX вв., откликаясь на всеевропейский призыв русской императрицы Екатерины Великой активно заселять недавно отвоеванный у турок «благодатный край» – Малороссию, из итальянской Падуи в Одессу отправились два предприимчивых брата-еврея по фамилии «Пастернак»…[1910]

Литература

Кара-Мурза А.А. Борис Леонидович Пастернак // Кара-Мурза А.А. Знаменитые русские о Венеции (2-е изд., расш. и доп.). М.: Изд-во О. Морозовой, 2019. С. 295–299.

Краснова Е., Дроздовский А. Итальянцы в Одессе // Мигдаль Times, 2015, № 133. С. 5.

Меднис Н.Е. Венеция в русской литературе. Новосибирск: Изд-во НГПУ, 1999.– 392 с.

Москалева А.Е. Две Венеции Бориса Пастернака // Образы Италии в русской словесности XVIII–XX вв. (ред. О.Б. Лебедева, Н.Е. Меднис). Томск, 2009. С. 491–498.

Одесская художественная школа. Воспоминания бывших учеников, 1865–1940. Одесса: Изд-во Национальной научной библиотеки, 2015.– 148 с.

Пастернак Б.Л. Стихотворения и поэмы. 1912–1931 // Пастернак Б. Собрание сочинений в 5 тт. Т. 1. М.: Художественная литература, 1989.– 751 с.

Пастернак Б.Л. Охранная грамота // Пастернак Б. Собрание сочинений в 5 тт. Т. 4. Повести; статьи; очерки. М.: Художественная литература, 1991. С. 149–239.

Пастернак Л. О. Записи разных лет. М.: Советский художник, 1975.– 287 с.

Пастернак Л. О. Письма к Розе – невесте и жене. М.: Азбуковник, 2017.– 480 с.

Соболева О.В. Венецианский текст в современной русской литературе: продолжение и преодоление традиции // Вестник Пермского университета. Сер.: Российская и зарубежная филология, 2010, № 5 (11). С. 184–188.

Сергеева-Клятис А.Ю. Две «Венеции» Бориса Пастернака // Арион, 2018, № 3. С. 104–113.

Чудова О., Голова ГН. Венеция в поэзии Серебряного века: мотивы жизни и смерти //Мировая литература в контексте культуры, 2007, № 2. С. 251–256.

Эванс-Ромейн К. Стихотворение Б. Пастернака «Венеция» и традиции немецкого романтизма // Литературный текст: проблемы и методы исследования (ред. И.В. Фоменко). Тверь, 1997. С. 105–113.

Остров Капри Ивана Бунина

«Острова Капри совсем не было видно —

точно его никогда и не существовало на свете…»

(И.А. Бунин. «Господин из Сан-Франциско»)

«Проносились над островом зимние шквалы и бури…»

(И.А. Бунин. «Капри»)

Предисловие

Иван Алексеевич Бунин – один из главных «путешественников» в русской литературе. В написанной им в Москве в апреле 1915 г. «Автобиографической заметке» читаем: «С 1907 года жизнь со мной делит В.Н. Муромцева[1911]. С этих пор жажда странствовать и работать овладела мной с особенной силой… Неизменно проводя лето в деревне, мы почти все остальное время отдали чужим краям. Я не раз бывал в Турции, по берегам Малой Азии, в Греции, в Египте вплоть до Нубии, странствовал по Сирии, Палестине, был в Оране, Алжире, Константине, Тунисе и на окраинах Сахары, плавал на Цейлон, изъездил почти всю Европу, особенно Сицилию и Италию…, был в некоторых городах Румынии, Сербии»[1912].

В том же очерке Бунин с иронией вспоминает, как в отместку за все эти «странствия» иные критики долгое время называли его «праздным вояжером» («приплетали некстати мои “поездки в Индию”»), а не глубоким русским художником («я для деревни только “пришлый интеллигент”»). «Хотя поездки эти, – возражал своим недоброжелателям Бунин, – могли принести мне, конечно, только пользу, ибо справедливо сказал Шекспир, что “недалеко ушла от глупости домоседная мудрость”»[1913].

Часто цитировал Бунин и «Стансы» своего любимого поэта Е. А. Баратынского, умершего в 1844 г. в Неаполе, повторяя строки: «по свету бродил и наблюдал людское племя»