Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

раз Чехов был в Италии с Максимом Ковалевским в 1901 г., намереваясь спуститься на юг в Неаполь, потом в Бриндизи, откуда намеревался пароходом плыть через Корфу в Россию. Флоренция тогда снова понравилась ему. Он пишет Ольге Книппер: «Одно скажу, здесь чудесно. Кто в Италии не бывал, тот еще не жил». Вот следующее письмо ей же: «Ах, какая чудесная страна, эта Италия! Удивительная страна! Здесь нет угла, нет вершка земли, который не казался бы в высшей степени поучительным».

Однако это был уже другой Чехов. Путешествовавший с ним вместе по Италии в 1901 г. Ковалевский вспоминал о бессонной ночи в вагоне поезда «Флоренция – Рим»: «Нам обоим не спалось. Мы разговорились о своих планах и надеждах. “Мне трудно, – сказал он, – задаться мыслью о какой-нибудь продолжительной работе. Как врач, я знаю, что жизнь моя будет коротка”. Чехов, в молодости столь жизнерадостный, заражавший своим смехом читателей “Русского курьера”, в котором печатались его мелкие рассказы, под влиянием болезни становился все более и более сосредоточенным, но не мрачным. Он без страха смотрел в будущее и не жаловался на свою судьбу, считая ее неотвратимой…»

Несмотря на точное знание о собственном состоянии, в своих последних письмах родственникам и друзьям смертельно больной Чехов несколько раз упоминал о том, что хочет отправиться на лечение в Италию, в городок Нерви под Генуей. Это была «последняя Италия», о которой Чехов думал и мечтал…

В 2004 г. во время международной конференции «Душа мира и мир Чехова», посвященной 100-летию смерти Чехова, в память о Чехове лицеисты Генуи посадили вишневые деревца в Садах Нерви.

Венеция Леонида Пастернака (1904)

Вместо введения

Жанр «интеллектуального краеведения», позволяющий органично соединить внимательное отслеживание конкретных человеческих судеб и точное понимание подвижного культурно-географического контекста, прочно закрепился в отечественной литературе non-fiction. Жанр этот оказывается особо плодотворным в отношении литераторов и художников, в первую очередь, – философствующих. Русско-еврейская семья Пастернаков, давшая России и миру по меньшей мере три бесспорных таланта (художника Леонида Осиповича, пианистку Розалию Исидоровну и их сына – поэта Бориса Леонидовича Пастернака), является наглядным тому примером.

В становлении людей искусства, в том числе россиян, Италия сыграла огромную роль. И так получилось, что среди других великих итальянских городов Венеция заняла особое место. Именно она для русского путешественника чаще всего становилась первым открытием Италии – в силу своей географии и кажущейся (и часто обманчивой) «легкости восприятия».

Есть у Венеции уникальное свойство: мгновенно и глубоко взбудоражить воображение и спровоцировать в человеке то, что принято называть «творчеством». Это потом выяснится, что «родиной творчества» является все-таки Флоренция (об этом хорошо написал Бердяев), а родиной историософии – конечно же, Рим (согласно Гоголю или Герцену). Однако первое «чувство Италии» в пришельцах с Севера, будь то русские или англичане, пробуждает именно Венеция. Иначе говоря, «философом» человека делают Рим, Флоренция, а иногда даже Неаполь. Но человека «просто философствующего» из путешественника делает именно «Venezia la bella».

Тема: «Венеция Пастернака» неплохо разработана не только в отечественной, но и в мировой литературе[1878]. Речь, разумеется, идет о Борисе Пастернаке, «Пастернаке-младшем», и о его поездке в Италию, к родителям, в августе 1912 г. Этот короткий вояж оставил нам две редакции знаменитого стихотворения «Венеция» («Я был разбужен спозаранку») – в редакциях 1913-го[1879] и 1928-го[1880] годов. Но, возможно, еще большую известность получили великолепные «венецианские» страницы из второй части мемуарной книги Бориса Пастернака «Охранная грамота»[1881]. Мне и самому пришлось много писать на тему венецианских приключений Бориса Пастернака 1912 г. в двух изданиях моей книги «Знаменитые русские о Венеции»[1882].

В данной же статье речь пойдет о путешествии в Венецию другого Пастернака — «Пастернака-старшего», отца поэта, художника-академика Леонида Осиповича.

Впервые в Италии

Леонид Осипович (Исаак Иосифович) Пастернак (1862, Одесса – 1945, Оксфорд) трижды бывал в Венеции – в 1904, 1912 и 1923 гг. В своей мемуарной книге «Записи разных лет» он вспоминал, что еще с юности, «чуть ли не со времен Одесской рисовальной школы», мечтал попасть в Италию: «Но ехать туда художнику надо обязательно на продолжительный срок – на это у меня в те годы не было ни средств, ни свободного времени; потому поездка в Италию каждый раз отодвигалась “на будущий год”. И сколько же таких “будущих годов” у меня накопилось!»[1883]

И вот, наконец, мечта сбылась. Весной 1904 г. в Дюссельдорфе должна была открыться Международная художественная выставка, и организаторы пригласили Л.О. Пастернака стать «комиссаром» русского отдела: «Я был приглашен устроителем этой выставки – организовать и “представлять” на этой выставке отдел русского искусства (живописи и скульптуры). Это приглашение и послужило поводом к поездке – сначала в Германию на выставку, по обязанности, а затем – в Италию!»[1884]

Леонид Пастернак отправился тогда в Германию поездом – через Минск, Брест и Варшаву. Участниками «русского отдела» на дюссельдорфской выставке были той весной Игорь Грабарь, Виктор Борисов-Мусатов, Сергей Виноградов. Был представлен на выставке и Валентин Серов – сам он тогда, кстати, путешествовал с семьей по Италии.

А после Дюссельдорфа Пастернак двинулся – через Берлин, Дрезден и хорошо знакомый ему Мюнхен[1885] – в вожделенную Италию: «Я уж думал, что просто не доживу – собирался ведь 42 года, и теперь прямо стыдно где-нибудь сознаться, что художник не был там, где родина искусства!»[1886]Узнавший о планах Пастернака Игорь Грабарь, бывавший в Италии неоднократно, не удержался тогда от восклицания: «Однако, какой Вы порядочный человек, Вы не стесняетесь говорить правду, что не были до сих пор в Италии, другой бы даже соврал…»[1887]

И вот, наконец, поезд «Вена – Венеция», который многие годы исправно доставлял сотни наших соотечественников на берега Адриатики: «В одну из теплых летних ночей, уставший за целый день езды в душном вагоне, я подъезжал в начале июня 1904 года (если быть точным, в ночь с 24 на 25 мая по григорианскому календарю. – А.К.) к Венеции…»[1888]

Дорожные картины скорее разочаровали нетерпеливого путешественника: «Из расхваленной и неописуемой красоты итальянских пейзажей, признаться, я ничего за целый день езды не увидел, кроме станционных будничных зданий и пыльных участков земли с деревьями, перевитыми гирляндами дикого винограда. Несмотря на усталость, я жадно вглядывался в эти участки, ища обещанных апельсиновых рощ и зреющих лимонов, – увы, напрасно! Все те же станционные сараи и тощие запыленные деревья, обвитые серым плющом»[1889].

Но вот: «Какая-то дамба