Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

class="p1">— Помнишь, как у нас в те годы вечно была напряженка с зерном. Сколько бы мы ни вырастили, а все равно не хватало, каждый год закупали у иностранцев. И вот, чтобы сбить мировые цены, в частности цены канадских и американских поставщиков зерна, мы устраивали разные спектакли. Накануне важных переговоров организовывали в нашей и в их печати статьи о блестящих видах на урожай. Интересно, кто-нибудь верил в эту бодягу? У американцев же спутники летали, они с их помощью могли определить реальную ситуацию. Вот такой ерундой занимался.

И по другим вопросам нас мобилизовывали — по политическим, по военным. Где-то придумали глупость, будто СПИД изобретен в ЦРУ. Я прекрасно видел всю неэффективность подобной работы, но что можно было сделать?…Это была отсидка. Посадили бы в этот отдел только одного умного еврея — от него пользы больше было бы.

В 1988-м вызывает меня Крючков. Он тогда уже знал, что через месяц ему весь КГБ отдадут, уже был озабочен тем, чтобы и на новой должности окружить себя преданными людьми. Тут прав предатель Калугин, когда говорит, что Крючков многих на компромате держал, такая у него метода была. Личная преданность — вот чем он всегда руководствовался в кадровой политике. Ну а со мной разговор короткий получился: «Пора вам на покой». Ни «спасибо», ни благодарности за службу. Как будто ничего не было.

Кстати, когда разведке восемьдесят лет исполнилось и нас, ветеранов, собирали «в лесу», Крючков меня увидел, подошел: «Мы помним о том, что вы много сделали для нашей внешней разведки». — «А где же вы раньше были с такой оценкой? Что же прежде молчали?» Народ кругом обалдел. Я повернулся и ушел.

— А я слышал, будто Крючков шил вам «злоупотребление спиртным». Из-за этого, дескать, и погорел Соломатин…

— Выпить у нас, как ты знаешь, любили, это правда. И я мог взять на грудь побольше других, но никогда и никто пьяным меня не видел. Миф о моем пьянстве сам Крючков создавал. Если бы это действительно было, он бы мог замечание сделать, на профилактическую беседу пригласить.

— Что, ни разу не приглашал?

— За четырнадцать лет ни разу. Мы встречались и говорили исключительно по оперативным вопросам.

У него была такая привычка: за полчаса до отъезда резидента в «длинную» командировку звонил на квартиру и выдавал совет на дорожку: «Я вас попрошу не выделять там любимчиков. Пусть со всеми будут ровные отношения». Но сам-то ведь окружил себя подхалимами и подлизами. И прощал им все, вплоть до серьезных должностных преступлений. Вот Грушко — главный виновник побега предателя Гордиевского. И что? После такого вопиющего ЧП пошел в гору. Стал зампредом КГБ, начальником Второго главного управления, контрразведки. Как с гуся вода.

И еще не могу простить ему то, что он с разведкой сделал.

— А что он с ней сделал?

— Он перенес из ЦК «в лес» самые замшелые номенклатурные нравы. Прежде у нас никогда не было такого количества сплетен, подсиживаний, такой грязи. Он этим жил и умело дирижировал такими вещами. Натравливал людей друг на друга, создавал группировки и их тоже стравливал. Некоторые наши сотрудники быстро смекнули, что к чему, и стали подпитывать Крючкова тем, что он хотел, то есть сплетнями, слухами… А он такое всячески приветствовал и вознаграждал. К примеру, так появилась у нас «индийская мафия».

— Это что еще такое?

— Рассказываю. Слушай. Нашелся один шустрый малый, уловивший эту тенденцию. Пришел к Крючкову: «Владимир Александрович, тут у нас образовалась группа людей, которые считают, что вы ничего не смыслите в делах разведки. Такая, знаете ли, “индийская мафия”. Намек был на то, что начальника за глаза критикуют те, кто прежде работал в Дели. А Крючкову только того и надо было, он от таких новостей получал удовольствие. Интриги, подковерные маневры были его стихией. Ага, есть люди, которые ему преданы, и есть оппозиция, вот теперь-то и поработаем…

В этом, может быть, состояла главная беда, связанная с его приходом на руководство разведкой. Такой стиль очень скоро привел к тому, что была утрачена атмосфера взаимного доверия, люди стали настороженными, нервозными, неуверенными в себе и своем будущем. Корпоративный дух разрушался на глазах. Дошло до того, что один толковый парень, бывший резидент в крупных азиатских странах, на этой почве заболел шизофренией. Я его в ЦКБ навещал, помню, он сидел в самой натуральной клетке. Вот как человека сломали. Ты книгу «Номенклатура» полистай, там много про эти цековские нравы.

— Хорошо. Но вот вы Андропова нахваливаете. А ведь Андропов (если по большому счету говорить) не отстоял вас тогда. Сдал фактически.

— А что ему оставалось делать? Такие были номенклатурные правила. Он их хорошо усвоил с ранних лет. Но все же вел себя по отношению ко мне достойно. Принимал сразу, не заставлял в приемной сидеть. А сколько он для разведки сделал! И при этом (вот ведь странное дело!) приблизил к себе Крючкова. Почему не разобрался в нем? Так доверился… Это для меня загадка.

Крючков же, придя в Ясенево, быстро забронзовел. Помню, приехал к нам в Нью-Йорк, еще будучи первым заместителем начальника разведки. Это был 1973-й год. Неписаные правила требовали от резидента прогнуться перед начальством, отдать ему на время командировки свой кабинет, предоставить право подписи телеграмм в Центр. А я ничего такого не сделал. Ничего. Погостил Крючков в Нью-Йорке и захотелось ему теперь на запад прокатиться, в город Сан-Франциско. Пишет в Центр телеграмму. Ему оттуда ответ: считаем такую поездку нецелесообразной. Что ты думаешь? Опять пишет и снова получает такой же ответ от Мортина, который после Сахаровского тогда возглавлял ПГУ. Но и теперь он не угомонился. В третий раз попросил разрешения и получил-таки положительный ответ. Видно, допек там всех. Но я тогда понял, что он чувствовал себя уже очень уверенно.

Большой иезуит. Прямо Макиавелли. Закончив свой визит к нам, он уезжал в Москву. Стали прощаться. Сцена эта происходила в нашем подземном гараже, был еще Володя Красовский, мой зам. И что ты думаешь? Крючков нас напоследок расцеловал. А? Как тебе это?

— Высший пилотаж! — искренне восхитился я. — Поэтому он и сделал такую карьеру. В отличие от вас, принципиального и честного.

— Да, испортил он мне жизнь.

— Ну ладно скромничать, Борис Александрович. Вам звание генерал-майора когда присвоили? Если не ошибаюсь, еще в 1968 году. А наград сколько! Два ордена Красного Знамени. Орден Трудового Красного Знамени. Орден Великой Отечественной войны 1-й степени. Две Красные Звезды… Такого редко кто удостаивался. Наверное, и американцы тоже в