Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

1931. Шарж напечатан в «Литературной газете» (1932. № 57. 17 декабря). Архив литературной жизни ХX века Дома творчества Переделкино. Инв. № ВлШ-4-40.

15. Сергей Эйзенштейн. Victor, что значит Победитель. 1936. Дарственная надпись позволяет считать фигуру рыбака портретом Шкловского. Рыбак стоит на треснувшей досочке с надписью «формализ(ь)м»; в его голове-аквариуме тонет живописец девятнадцатого века П. А. Федотов – герой книги Шкловского «Жизнь художника Федотова» (М.: Издательство детской литературы, 1936). Архив литературной жизни ХX века Дома творчества Переделкино. Инв. № ВлШ-4-55.

16. Кукрыниксы. Кадр из нашей кино-жизни, заснятый оператором Смехачом. (Смехач. 1928. № 46. Декабрь). Внизу сатирический текст Виктора Ардова – с характеристиками всех 20-ти кинодеятелей. Среди них – и «генерал от кинематографии» Эйзенштейн. В самом низу – Шкловский-суфлер. Воспроизводим текст Ардова целиком:

Здесь мы воспроизводим кадр из нашей кино-жизни, заснятый оператором СМЕХАЧЕМ (слева в углу у аппарата). Как и все картины, этот кадр освещен для широких масс монополистом кино-проката – председателем Совкино тов. Шведчиковым (на лесенке у прожектора). Рядом – режиссер Л. Кулешов вывозит на себе артистку А. Хохлову. Дальше вместительный диван объединяет следующих наших режиссеров: слева, первым сидит Я. Протазанов; он страдает, подобно губернатору из поставленной им картины «Белый Орел»: зачем было размахиваться белым платком… то бишь, орлом?.. Второй – А. Роом, постановщик «Любви втроем», «Ухабов» и «Бухты смерти».

Генерал от кинематографии С. Эйзенштейн гнет свою генеральскую… виноват, «Генеральную кино-линию». Тут же и В. Пудовкин, отец «Потомка Чингис-хана», но отнюдь не Чингис-хан сам, вытянув ноги, отдыхает от далекой монгольской экспедиции. У дивана же стоит Дзига Вертов, тот самый, что, играя в неигровую фильму, выкроил из земного шара «Одну шестую». «Девушка с коробкой» А. Стэн уже обзавелась сыном, который так и называется «Мой сын»; артистке очень нелегко в этом двойном амплуа – девушка и мать. После своей «Медвежьей свадьбы» совершают поездку в автомобиле медвежьи молодожены В. Малиновская и К. Эггерт.

В сермяжном армяке с шапкой в руках стоит И. Коваль-Самборский таким, каким он был на нашей «Земле в плену»: вероятно, теперь, снимаясь на чужой земле, – в Берлине, он несколько приоделся. Народная артистка Республики М. М. Блюменталь-Тамарина с посохом в руках странствует из Госвоенкино в Межрабпом, а оттуда в Совкино. Под заливчатую гармонь Н. Баталова пляшет «чарльстон рюсс» Ольга Третьякова; эта артистка всегда сохраняет в сарафане что-то от чарльстона, а в чарльстоне что-то от сарафана. Перед самым СМЕХАЧЕМ у ковра – Игорь Ильинский. Народный артист Республики, «Коллежский регистратор» И. М. Москвин пьет пиво за столиком в ресторане. «Человек из ресторана», М. Чехов, ему прислуживает. А. Комаров из «Месс Менд» взгромоздился на ресторанную крышу. И, наконец, из люка высунулся В. Шкловский; он суфлирует всем изображенным здесь персонажам по сценарию; конечно, сценарий им же переделанный: ведь у нас не бывает сценариев, не переделанных В. Шкловским.

Архив литературной жизни ХX века Дома творчества Переделкино. Инв. № ВлШ-4-26.

17. Энге [Николай Гатилов]. Поэзия мечты и проза действительности. (Читатель и писатель. 1928. № 14. 7 апреля). Остроумная карикатура восходит к живописной иконографии Эдема (см. прежде всего холст «Адам и Ева в Эдемском саду» Петера Венцеля, 1745). Карикатурист изображает мнимую идиллию – «парнасский рай» советских литераторов. Всего на рисунке 21 персона, из них 11 фигурируют в стихотворном фельетоне Пингвина (под этим псевдонимом печатался бывший имажинист Вадим Шершеневич).

Все персонажи имеют портретное сходство с реальными прототипами. Царь зверей лев изображен с головой Маяковского (при этом лев / ЛЕФ имеет гриву, похожую на иглы дикобраза). Рядом с ним лежит баран – Вячеслав Полонский (годом ранее напечатавший в «Известиях» статью «ЛЕФ или блеф»). В правом верхнем углу жираф Юрий Либединский укачивает в люльке младенца Шкловского. Крокодила Абрама Эфроса чистит сапожной щеткой обезьяна – Леопольд Авербах. В левом верхнем углу из листвы выглядывает голова страуса – Александра Безыменского. Правее на ветке – птичка Федор Гладков и львенок Осип Брик. Внизу под деревом крайний слева – попугай Всеволод Иванов, сидящий на лапе носатого медведя Феоктиста Березовского. Сразу за ним две головы неких условных птиц – предположительно это Евгений Замятин с Михаилом Зощенко. Чуть правее змей Демьян Бедный обвил птицу с длинным клювом – Сергея Третьякова. На дальнем плане еще пять фигур: глава наркомпроса А. В. Луначарский клещами вырывает зуб поэту Михаилу Светлову, которого удерживает главный цензор – начальник Главлита П. И. Лебедев-Полянский. Правее от Луначарского стоит, вероятно, Федор Панферов.

Архив литературной жизни ХX века Дома творчества Переделкино. Инв. № ВлШ-4-43.

2

Поиск речи

Письмо к Роману Якобсону

Дорогой Рома!

Надя вышла замуж.

Пишу тебе об этом в журнале, хотя и небольшом оттого, что жизнь уплотнена.

Если бы я захотел написать любовное письмо, то должен был бы сперва продать его издателю и взять аванс.

Если я пойду на свидание, то должен буду захватить с собою трубы от печки, чтобы занести по дороге.

Во время докладов «Опояза» я колю дрова. Отдыхаю, топя печку, и думаю, таская кирпичи. Вот почему я продал письмо к тебе «Книжному углу».

Потоп кончается.

Звери выходят из своих ковчегов: нечистые открывают кафе.

Оставшиеся пары чистых издают книги.

Возвращайся.

Без тебя в нашем зверинце не хватает хорошего веселого зверя.

Мы пережили многое.

Мы сумели отдать своего ребенка чужим для того, чтобы его не разрубили.

И он достался чужим, не так, как в толстой книге, которую мой отец читал справа налево, моя мать читала слева направо, а я совсем не читаю.

Да, мы должны сами добывать себе солому для своих кирпичей.

Это опять из той же книги.

Мы сами пишем, сами печатаем, сами торгуем.

И сами отстояли свою жизнь.

Мы знаем теперь, как устроена жизнь и как сделан «Дон Кихот», и как сделан автомобиль, и сколько стоит фунт лиха, и что такое верная дружба.

Возвращайся.

Ты увидишь, сколько сделали мы все вместе, – я говорю только про нас, филологов. Я все расскажу тебе, стоя в длинной очереди Дома Ученых. Времени разговаривать будет много.

Мы поставим тебе печку.

Возвращайся.

Настало новое время, и каждый должен хорошо обрабатывать свой сад.

Лучше чинить свою дырявую кровлю, чем жить под чужой.

А вехи не меняем. Вехи нужны не для нас, а для обозов.

Виктор Шкловский

<Письма опоязовцам>

Шкловский – Тынянову и Эйхенбауму

<Осень – зима 1922>

Дорогие опоязы.

Если бы знали, как вас любит один человек в Берлине, вы бы ему писали в складчину по разу в месяц.

Книжку Томашевского продал за три Гуверовских посылки; кажется, это ничего. Посланы должны быть в течение месяца. Пятистопный ямб запродан. Тут <и есть> мое к вам предложение. Говорил я с издателями, продавал им Поэтику.

Состав.

Ритмика стиха – Томашевский (можно и о пятистопном ямбе) и вообще частную статью.

Мелодика стиха – Эйхенбаум (статья на новом матерьяле в лист).

Повторы. Брик, старая статья.

И Якубинский.

Эйхенбаум – Композиция стиха, в лист.

Теория образа – Виктор Шкловский.

Обозрение каноническ<их> форм стихотворения. Чрезвычайно важно показать, что все они – частные случаи найденных не мной законов, это кто-нибудь, но не я.

Моторный образ – Тынянов.

Чья-то статья – рифма и т. д.

Заплатят неплохо. Подумайте, нельзя ли использовать сейчас то, что вы пишете для создания книжки «Наука о стихе», или «Стих как движение», или «Динамическая теория стиха».

Я ни на чем не настаиваю. Пишу