Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

что там можно купить книгу, только пробегая мимо стола, а книгу надо рассматривать, в книгах надо рыться. Составление библиотеки – дело медленное и серьезное.

Теперь, когда существует Комитет по печати, я убежден, что он главные свои силы положит на организацию книжной торговли, потому что неликвидированные книги забивают, склеротируют весь организм книжной торговли.

Кроме того, уценивать книги не так просто. Уцененная книга – это книга обиженная, книга, как бы вышедшая из моды, «несезонная». Она дешева, и она конкурирует с неуцененной книгой, и уменьшает жажду вовремя купить, не пропустить книгу.

Мы издавали и издаем тысячи прекрасных книг. У нас самые большие в мире тиражи поэтических сборников. У нас прекрасные издания классиков, чрезвычайно разнообразная переводная литература. Книжное богатство, которое мы имеем, несравнимо ни с чем. Такого богатого выбора книг всех времен на всех языках, вероятно, нигде никогда не было. Но мы в своем богатстве запутались, запутались в тиражах и запутались в способах продажи.

Иногда нам кажется, что книга в малом тираже, как говорится, нерентабельна. Прежде всего, мы можем некоторое количество книг издавать и без прибыли. И потом, я не понимаю, каким образом издательское дело стало до такой степени нерентабельным? Кооперативное издательство ленинградских писателей, во главе которого стоял Федин, издало сотни книг. Тиражи были две тысячи, три тысячи. Если книга быстро проходила, в том же году шел второй тираж, третий. В аппарате издательства было всего несколько человек. Издательство не требовало никаких дотаций и приносило небольшую прибыль. В истории русской книжной торговли первой сотни лет тиражом считались 1200 экземпляров, а двухтысячный тираж был уже удачей, пятитысячный тираж был невероятной удачей, которая приносила издательству богатство. Мы что-то путаем в механизме книжной торговли.

Нужны просторные книжные прилавки, квалифицированные и материально заинтересованные продавцы. Нужны книжные склады, в которых книги бы не гибли, а сохранялись. Нужна правильная реклама книги – с помощью кино, телевидения, радио, газет. Нужна правильная тиражная политика. Тираж – это не премия, которая выдается писателю, – тираж в основном определяется читателем.

В огромном пространстве вод, лежащих между северными берегами Старого и Нового света, медленно кружатся льды. Они нарастают снизу вверх в полярные ночи и тают сверху во время долгого полярного дня. В общем, они находятся в состоянии равновесия. Иногда они пополняются обломками льдин, сползающими с гор Гренландии. Лет двадцать пять назад, когда снимали дрейфующую станцию, не забрали все палатки, потому что они стоили дешевле, чем транспортировка их на далекий берег. Через несколько лет прилетели, посмотрели на старые места и увидели, что на ледяных столбах высотой, скажем, в десять метров стоят забытые палатки. Как произошла эта странная история? Лед под палатками таял медленно, но лед под всей льдиной подымался все время, каждую зиму. Потом летом он таял сверху над всей льдиной, но не под палатками, и палатки оказались на штабелях льда.

Люди пишут, у людей появляются новые потребности, заказываются технические книги, переиздаются классики, а торговля организована плохо, под этим неуменьем наращиваются штабеля книг. Они подымаются все выше и выше и подпирают уже потолки складов. Кто виноват – вода ли виновата, солнце ли виновато, морское течение? Виновато прежде всего неумение.

Да, это оно повинно в том, что великие имена классиков позорит уценка их книг, что печальная тень ложится, таким образом, на имена людей, которые своим гением создали наше настоящее.

Талантливо

В конце 1960 года издательство «Советский писатель» издало книгу А. Белинкова «Юрий Тынянов». Это его первая книга, и мы должны быть благодарны издательству, что оно решило дать слово молодому писателю.

Часто трудно понять, как рождается писатель, что он в себя вбирает, как осмысливает то, что знает.

В творчестве Владимира Маяковского, несомненно, имеет значение то, что Владимир Владимирович любил живопись, понимал ее. Еще большее значение сыграли политическая подготовленность поэта, его привычка к спору, к реплике на митинге.

У Юрия Николаевича Тынянова было много неожиданных знаний, прежде всего, он был очень хороший литературовед и историк литературы, с прекрасной подготовкой, с умением искать материал. Потом, он поэт своеобразный, стыдливый, избирательно направленный, влюбленный в Державина, Ломоносова и Гейне.

Для Юрия Николаевича это все сливалось или, как он говорил, соотносилось. Знания Тынянова были велики, и, кроме того, он обладал боковым зрением и запоминал как будто даже случайное. Он смотрел на жизнь широко и был внимателен, не пропуская в ней ничего. Больше всего в своей жизни он любил русскую классику – Пушкина, Толстого. Русские исторические романы в таких различных своих проявлениях, как Алексей Толстой и Юрий Тынянов, минуя эпоху романов Мережковского, прямо связаны с творчеством Льва Толстого.

Русский исторический роман отказался от наследства символистов, переучившись истории у Октябрьской революции.

А. Белинков в своей книге пишет:

Вырождение буржуазного исторического романа столь катастрофично потому, что, как всегда и всякий исторический роман, он создается для доказательства правоты своей истории. Таких доказательств у современной буржуазии нет. Ее исторический роман, блистательно начатый Вальтером Скоттом, умирает у Моруа. Но у прогрессивных писателей, поставивших под сомнение буржуазную историческую незыблемость, роман становится свидетельством социального неблагополучия. Т. Манн в «Признаниях авантюриста Феликса Круля» пародирует современную буржуазную историческую литературу, и пародия становится похожей на плутовской роман.

В книге А. Белинкова много точного и верного.

Книга последовательно показывает, как Тынянов вводил в советский исторический роман новый материал и новое понимание.

Историчность работ Тынянова-теоретика предвосхищала его художественную прозу.

Все, что писал Тынянов-художник, главным образом было связано с преодолением формализма, и именно с преодоления началось его художественное творчество.

Между теорией Тынянова и романами нет разрыва. Он вошел в беллетристику по ступеням теории. Ему понадобился герой-писатель, писатель отвергнутый, писатель-теоретик, вмешивающийся в жизнь, писатель-революционер, желающий переделать жизнь. Ему понадобился неканонизированный человек с великой судьбой. Он избрал Кюхельбекера. Все это было так органично, так правильно, что Кюхля, отвергнутый всеми писатель, которого не сумел ввести в литературу любивший его Пушкин, вошел в сознание советских людей как свой человек, как предок. Дети, юноши полюбили Кюхельбекера. Мы приняли его в свое будущее…

Затем Тынянов показал неслучайность фигуры Грибоедова. Трагичность образа декабриста, которого николаевщина вытесняет из действительности, борьба человека, возможность действовать, противоречивость эпохи, горечь поражения иллюзий, компромисс – вот содержание «Смерти Вазир-Мухтара». Юрий Николаевич был историком, он не изменял речей героев, почти не домысливал их, он старался не домысливать. Он не присоединял интриги к роману, а находил сюжет действия в сюжете – герое. А слово «сюжет» в старом словоупотреблении обозначает предмет: и предмет повествования, и самого героя как предмет, показанный в повествовании. Но искусство должно включить исторического героя в свою систему, а история не подлежит, с нашей точки зрения, изменению. Над ней не надо иронизировать, ее не надо ни ухудшать, ни улучшать.

Очень любопытно в книге Белинкова вскрыты одна основная удача и одна основная неудача в творчестве Тынянова. История подпоручика Киже представляла собой один из редких случаев появления нового характера, случай нового смыслового столкновения, лежащего в сюжетной композиции.

Самовлюбленная, хвастливая Екатерина II сама была орудием истории. Павел хотел быть истинным самодержцем, хотел писать историю только так, как он, Павел, хочет. Он сам стал «поручиком Киже». Стал опиской истории. Случай с поручиком Киже – это утверждение несуществующего – открывает нам сущность павловского царствования, эту мечтательную и жестокую неудачу человека, не видящего окружающего и утверждающего то, чего не существует.

«Кюхля»,