Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

людей… Среди этих тысяч есть люди, которые интересуются книгами. Продавать их надо в Чернигове, в Киеве – везде, где есть бесценная русская старина.

Маркс говорил, что его любимое занятие – рыться в книгах. Огромное количество людей и у нас увлекается книгами и собирает книги. Но где они будут рыться в книгах? Это запрещено, книжная торговля устроена так, что рассматривать книгу нельзя.

Мы ставим крайне малый срок для расхождения книги. Мы предполагаем, что книга – это пирожки с повидлом или зелень, которая немедленно испортится, если ее оставить на солнце. Но даже хорошая книга часто расходится медленно. Пушкин перед выходом новых изданий своих книг скупал остатки старых – неликвиды, как их сейчас называют. Достоевский, приезжавший в Москву в 1878 году, убедился, что книги его не идут. А тиражи были маленькие, платили книжники за десятки и за единицы экземпляров взятых книг. Толстой шел, но так, что это не удовлетворило бы сейчас торгующие организации. Книги расходились годами. А «Азбуку» – книгу прекрасную, нужную детям, – Толстой сам продавал в Хамовническом переулке. Там ее отвешивали продавцам – известно было, сколько экземпляров в пуде. Еще живы книжники, которые тогда были мальчиками в магазинах, и приходили за толстовскими книгами, и уносили их на плечах понемногу, по полпуда, на Никольскую улицу. Так мне рассказывал старый книжник Миронов.

Литература XVIII века, изданная небольшими тиражами, продавалась еще в XIX веке, и в библиографическом указателе Сопикова перечислены книги, которые считались редкостью, но на самом деле в тысячах экземпляров лежали на складах. Таким образом, книгой торговать не умели и прежде. Книжные затруднения родились давно: лет 100–120 назад. Книга сама не идет, она – товар трудный.

Во второй части «Дон Кихота» Рыцарь Печального Образа попадает в Барселоне в типографию. Здесь он разговаривает с писателем, который напечатал книгу на собственный счет. Дон Кихот говорит:

– Могу вас уверить, что, когда у вас окажутся на плечах эти две тысячи оттисков, у вас так кости заломят, что вы ужаснетесь, особенно, если книга чуточку скользкая и очень занозистая.

Я, молодым, видал в типографиях прекрасных поэтов. Они боялись именно того, о чем говорил Дон Кихот, – что тираж не разойдется. Да и типографии подпечатывали несколько сот экземпляров и торговали от себя. Александр Блок при мне стоял у типографской машины: проверял тираж…

Возникает другой вопрос: может быть, не надо печатать книги, которые плохо идут? Но это невозможно. Белинский писал в статье «Полное собрание сочинений А. Марлинского»:

Так как литература не есть явление случайное, но вышедшее из необходимых внутренних причин, то она и должна развиваться исторически, как нечто живое и органическое, непонятное в своих частностях, но понятное только в хронологической полноте и целости своих процессов.

Книги трудные, малотиражные – даже они нужны, потому что в целостности своей являются оружием народа.

Что такое книжный неликвид?

Существовал книгопродавец Маврикий Вольф. У него было два основных магазина: один в Питере, другой в Москве. Книжный склад этого книгопродавца и издателя находился на Васильевском острове и занимал целый квартал, выходя на два проспекта и на две линии. На этом складе всегда находилось в среднем 25 тысяч названий. Для того чтобы рекламировать эти книги, книжный магазин Вольфа издавал специальный журнал. Заведовал этим журналом и писал в нем статьи один человек. Стоил этот журнал в год, с доставкой, 35 копеек. Среди подписчиков был и Владимир Ильич Ленин. Журнал «оживлял» склад, он рецензировал книги, находившиеся на складе.

У книги сложная судьба, она иногда не сразу расходится, покупатель к ней возвращается не скоро, не сразу. Одинаковая цена на очень разные книги и одинаковые сроки распространения разных книг – это результат непонимания сущности книжной торговли. Книжной торговле нужны склады, магазины, лавки или холодные лари, – нужно такое место, где можно было бы разбирать книги и разговаривать с книготорговцами.

Про старых книготорговцев с уважением писал Некрасов, их рисовал Венецианов.

Сейчас у нас в тысячу раз больше книг, чем раньше, но как в них разбираться? Две трети книг вообще не рецензируются, они только снабжены аннотациями, которые составляются в издательствах и носят исключительно хвалебный характер. Рецензии же наши обычно пишутся не для читателя, а для писателя. Они говорят об ошибках писателя, об удачах писателя, но не говорят, для чего нужна эта книга, что нового она дает. Дело не в том, что надо рекламировать книги, – надо экспонировать книги так, как это умели делать старые книжные приказчики, которые книгу знали и были в ней заинтересованы.

Для того чтобы издавать, надо объединять издательства и книготорговлю. И надо понимать, что ты издаешь.

Мы гордимся тем, что наше собрание сочинений Диккенса более полное, чем собрание его сочинений в Англии (так, по крайней мере, мне говорили). Но почему англичане, будучи народом богатым и грамотным, не издают «сверхполного» собрания сочинений Диккенса? Потому что нет покупателя. Люди, интересующиеся Диккенсом, собирают его сами.

Каждый писатель имеет одну или несколько (если он хороший писатель) книг, которые вырвались вперед, – книг, лучших для него самого. Аббат Прево написал множество вещей, но только одну из них – маленькую книжку «Манон Леско» – читали, читают и будут читать все. У Даниеля Дефо одна великая книга – «Робинзон Крузо», еще две книжки, которые можно прочесть, а дальше начинаются очень трудночитаемые вещи.

Мы издаем собрание сочинений Сервантеса. Сервантес написал гениального «Дон Кихота» и очень хорошую книгу новелл. Но полный Сервантес нужен немногим, а мы Сервантеса, Бальзака даем в многотомном издании сочинений, и читатель, получая такую стаю книг, предположим, в качестве приложения к какому-нибудь журналу, сперва радуется, потом видит, что эти книги у него не помещаются, потому что он не имеет дворца или хотя бы отдельной комнаты для библиотеки. И потом – в этих собраниях не все полноценно, не все одинаково, много книг переходных, в которых писатель ищет себя. В результате читатель разочаровывается в писателе и «сбрасывает» книги букинисту.

Как же все-таки нужно издавать полные собрания сочинений?

Великий писатель, даже если он много работал и долго жил, написал 12–15 сравнительно небольших книг. Его основные книги и нужно издавать большим тиражом. Второстепенные вещи следует печатать в дополнительных томах, в том же переплете, тем же форматом, но так, чтобы их тираж был в десять, в двадцать раз меньше тиража основных томов.

Книги пишутся для всех, письма пишет один человек к другому. Были литературные эпохи, когда письмо считалось полноправным литературным жанром. Но в наше время писательские письма интересны в первую очередь как материал к биографии. Что же получается, когда мы их все издаем? Подписчик не выкупает последних томов собраний сочинений. Он просматривает первые тома писем, потом смотрит на книжную полку, и оказывается, что он может жить без этих писем. Это не значит, что письма издавать не надо: это значит, что их надо издавать меньшими тиражами. Стремясь издать все, что написал Некрасов, мы доходим до издания объявлений, которые он составил. Это интересные объявления, они нужны ученому, но они не должны издаваться ни пятидесятитысячным, ни даже двадцатитысячным тиражом!

Издание почти всех книг большими тиражами ведет к тому, что магазины перестают интересоваться «маленькими» книгами: такие книги не выполняют плана, их продажа никого не интересует, – лучше торговать со стола, поставленного на улице, какой-нибудь приключенческой или поваренной книгой.

Книжная торговля на улице – неплохая вещь, но опять-таки она не должна вестись где угодно, потому что улица предназначается для движения. Нельзя торговать на улице Горького, потому