Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

Дело было так. В январе 1975 года я направил из Нью-Йорка в Центр телеграмму, в которой изложил свои взгляды на состояние советско-американских отношений, выразил озабоченность тем, что грубо попираются наши национальные интересы. Брежнев тогда уже входил в маразм, окружавшая его камарилья была озабочена только своим личным благополучием, процесс гниения шел полным ходом. В Штатах не дураки сидели, они видели, что у нас происходит, и умело этим пользовались. Явно вели двойную игру. Брежневу лапшу вешали про разрядку, про потепление, про доверие, а за нашими спинами вели двойную игру. Не мог же я, видя все это, сидеть сложа руки. Вот и написал такую телеграмму. Привел в ней конкретные факты нанесения ущерба стране и в экономической сфере, и в политической, высказал свои предложения. Например, сказал, что надо с американцами играть на равных, ни в коем случае не допуская слабости, так как подобное было бы чревато большими осложнениями и в политической, и в экономической сферах.

Основываясь на сделанном нами анализе, я также предупреждал Москву, что не стоит строить особых иллюзий по поводу получения из-за океана больших кредитов на разработку наших нефтяных и газовых месторождений в Сибири.

Грубо говоря, основная мысль моего послания была следующей: разрядка это хорошо, но за сладкими словами и призрачными обещаниями не будем забывать о своих национальных интересах.

— А что? Правильная и, в общем-то, банальная мысль.

— Хм… Но слушай, что дальше было. Дальше начинается цирк. Андропов накладывает на моем послании резолюцию: «Отредактировать и направить Л.И. Брежневу». Отредактировать, что означало смягчить некоторые формулировки, сделать текст более удобным для генсека. А к Андропову, как известно, были приставлены от Брежнева два зама-соглядатая: Цвигун и Цинев, без согласования с ними он никаких важных шагов предпринять не мог. Сначала они возмутились: «Да вы что? Да ни в коем случае! Вы хотите, чтобы у дорогого Леонида Ильича очередной инфаркт случился?» Так они вождя оберегали от всяких трудных дел. Но Андропов что-то там подредактировал, смягчил, и бумага «наверх» все же пошла. А вскоре вернулась обратно с такой примерно резолюцией: «Кто позволил пересматривать генеральную линию партии во внешней политике?»

И тут все падают на ж…у. Кто позволил? Резидент в Нью-Йорке? А подать сюда этого резидента!

Ты представляешь, что тут началось? А чего я пересматривал? Мое дело: проинформировать о ситуации, доложить факты. Что я и сделал. Надо отдать должное Андропову, он пытался меня прикрыть от гнева Старой площади, но ничего не вышло. Аппарат требовал реакции на резолюцию генсека. И тогда меня отозвали в Москву. И начали прорабатывать по всем линиям.

Крючков собрал синклит из своих холуев. «Борис Александрович, а вы не забыли, что Соединенные Штаты только в этом году продадут нам двадцать пять миллионов тонн зерна? Без этого зерна наш народ просто с голоду умрет». И все в таком же духе. Пропустили меня через все начальство, и каждый дул в ту же дудку. Дул, но при этом старательно отводил от меня глаза. Стыдно было им молоть эту чепуху. Но таковы были аппаратные правила.

Далее. Подобные ситуации всегда решались одинаково: требовалось отрапортовать «наверх» о принятых мерах. И тогда было принято решение отправить меня на отсидку в МИД. Это называлось — «действующий резерв».

— И какую же должность вам там предложили?

— Цирк продолжался. Когда Андропов позвонил на Смоленскую площадь с просьбой меня трудоустроить, Громыко был в отъезде, на хозяйстве сидел его зам — старик Кузнецов. Мне потом один мидовский работник рассказывал, что он был у Кузнецова в тот момент, когда Юрий Владимирович звонил. Председатель дал мне самую хорошую характеристику. «Пусть отсидится у вас на время, только чтобы должность была не меньше, чем заместитель заведующего отделом». Сам Кузнецов такого решения принять не мог или не хотел. Дождались возвращения министра. Так я стал замом начальника отдела Ближнего Востока.

«Ссылка» продолжалась чуть больше года. Ну, скажи, ты можешь меня представить на этой чиновничьей работе? Вот… Я там старался как можно реже появляться. Зато к Андропову приходил регулярно: «За что меня так?» Председатель глаза отводил: потерпи еще немного, так надо. Он, конечно, тоже был дитя своего времени и играл по существовавшим тогда правилам, но надо отдать ему должное: Юрий Владимирович ни разу не упрекнул меня, не сказал, что я поступил неправильно. Он был вынужден тогда пойти на такую меру.

Через год я поставил вопрос ребром: «Или увольняйте меня из разведки или дайте дело». В это время две точки за рубежом освободились — Иран и Италия. Крючков спрашивает: «Вы куда хотите?» — «В Италию». Вот так и стал резидентом в Риме. И пробыл там целых шесть лет.

Должность по прикрытию была высокая — советник-посланник. Кстати, когда меня посылали в Рим, то тамошний посол вначале ответил Москве, что у него уже есть один советник-посланник, второй не требуется. Формально он был прав, не было таких стран, где бы наше посольство представляли два посланника, хватало и одного. Но тут речь шла о бюрократических играх: если я в Штатах занимал столь высокую должность, то в следующую страну ехать с понижением не мог — так рассуждали наши мудрецы. Хотя и там, и там эти должности служили всего лишь прикрытием, о чем, конечно же, знал противник. Разумеется, в итоге посол был вынужден согласиться с присутствием у него двух посланников. Наверное, это был тогда единственный такой случай в мидовской практике.

— Шесть лет на одном месте, и это при вашем-то темпераменте… Не заскучали там?

— Скучать некогда было. Наша резидентура две крупные вербовки провела: личный фотограф командующего 6-м флотом Соутер стал на нас работать, и еще один человек, тоже флотский, имя которого пока держится в тайне. Но через три года, ты прав, я заскучал, захотелось перемен. А Крючков гнет свое: «Подождите еще немного». Вернулся только в 1982-м.

Я, конечно, сознавал, что никакая должность в Москве мне не светит. Отправили «под крышу» в Госплан, там был отдел, занимавшийся так называемыми «активными мероприятиями». Вот и стал его начальником. В те годы начальник отдела Госплана приравнивался к должности заместителя министра. Прикрепили к первой поликлинике 4-го управления Минздрава, «кремлевке». Это я сейчас особенно оценил, когда прихватило. Меня ведь они на своей машине в Кунцевскую больницу возят. Ты представляешь? А все потому, что должность в Госплане такая была. Иначе — фиг.

— И что же это за «активные мероприятия», которыми вы занимались под крышей уважаемого ведомства?