Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

считать установленным, что пятое издание 1886 г. в известной мере носит на себе признаки авторской воли.

Но мы знаем, как Толстой терял интерес к написанной вещи, особенно если в это время он писал другую вещь. Поэтому брать за основание текст 86 г., корректур которого автор не читал, и авторизировать поправки, сделанные в этом тексте, вряд ли стоило.

Пятое издание не находилось в фокусе толстовского внимания, и поэтому оно для канонического текста выбрано вряд ли верно.

Сам редактор по этим самым соображениям отвергает текст 1873 г., говоря, что автор «так или иначе примкнул к мысли возвратить роману в целом ту форму, которая установилась в 1869 г.» Но как отсюда вытекает выбор текста 1886 года?

Может быть, этот текст с разночтениями имеет свое право на существование, и страна наша достаточно богата, чтобы иметь еще одно издание Толстого.

Но всем нам нужны два последних – тринадцатый и четырнадцатый – тома, которые должны заключать в себе «статью Толстого о его романе из „Русского архива“ 1868 г., неизданные рукописные варианты к роману и пояснительные статьи редактора, излагающие историю создания романа и обзор печатных его изданий».

Вот этих двух томов у нас и нет, несмотря на то что изданию уже десять лет в целом, а изданию «Войны и мира» – пять лет.

4

Вместо этого мы имеем странные нововведения в издании, например к каждому тому «Война и мир» приложен «обзор содержания по главам».

Тут возникает вопрос: кому это нужно и вообще на какого читателя рассчитывает издание?

Это – вопрос очень серьезный, потому что, вероятно, стотомное издание Толстого будет стоять главным образом в библиотеках.

В таком издании не имеет смысла давать словарь «трудных для понимания слов». Рядом с изданием Толстого в библиотеке будут справочные издания, которые напрасно заменяются редакцией попутными комментариями.

Нужно еще отметить, что эти попутные комментарии и толкования никогда не сведены и противоречивы. Например, во втором томе мы читаем: «Камлот (от французского слова camelot) – не валенная, суровая шерстяная ткань». В томе же двенадцатом напечатано: «Камлот – грубая бумажная ткань с примесью в ней полотняной пряжи (камлотовая шинель)».

Это не очень нужно в собрании сочинений Толстого, но и кроме того, если это и нужно, я в результате не знаю, это два разных материала или один и тот же.

Вероятно, для составления справки использован просто старый «Брокгауз». Справки по настольным словарям толстовского времени дали бы другие сведения, причем не получилось бы противоречия.

При пользовании в качестве источника словарями, современными Толстому (Толь и др.), такой путаницы бы не получилось.

Если воспользоваться хотя бы Ларуссом, то получим следующее значение камлота (Larousse du XXme siecle, t. 1, 978III): camelote (от camelo) camelote (фамильярно) – низкоценный товар; плохо исполненная работа, (попул.) вообще товар; как прилаг. – неценный; плохое качество.

Поэтому камлотом называли и материал из плохой шерсти, и плохой бумажный материал, и полушелковый материал, вообще дрянную материю.

Но это просто неточно.

Иногда в словаре трудных для понимания слов комментируются слова, редакторам малоизвестные, тогда они разрешаются просто неправильно.

Например, в томе 12‑м написано: «Единорог (военный) – пушка. С середины XVIII столетия все длинные гаубицы для прицельной и навесной стрельбы разрывными снарядами назывались единорогами, – названием, происшедшим от изображения на старинных пушках фантастического животного – единорога».

Это совершенно неверно и напоминает анекдот о том, как Екатерина спросила одного офицера, какая разница между пушкой и единорогом, и тот ответил, что пушка это одно дело, а единорог другое дело.

Офицер все-таки понимал больше этого редактора, потому что он не ответил, что единорог отличается шишечкой с изображением.

На самом деле единорогом назывались орудия, у которых пороховые камеры имели конусную форму. Изобретен был единорог в 1756 году артиллеристом Михаилом Васильевичем Даниловым, и об этом можно прочесть в его записках, изданных в Москве в 1842 году, на 82‑й странице. Единорогом пушку эту назвали в противопоставление «близнятам», сдвоенным орудиям.

Все это не имеет отношения к Толстому, но если давать к высококвалифицированному изданию примечания, то их нужно давать, доходя до первоисточников, или вовсе не давать.

5

Словари непонятных слов не заменяют настоящей редакторской работы, особенно в том виде, в каком они сейчас даны.

Мы ждем дополнительные тома «Войны и мира». Мы хотим прочесть главы, известные по рассказам, известные редакторам и неизвестные нам. Но если темп и метод издания не изменятся, то мы никогда их не прочтем.

Черновые варианты «Анны Карениной» должны составить 20‑й том издания, и этот двадцатый том тоже еще не появился. Нужно было бы начинать с 20‑го тома.

Новизною обладают тома, посвященные «Воскресенью», это – томы 32‑й, 33‑й, но, по нашим сведениям, после издания этих томов найдены новые корректуры и новые тексты, которые изменили бы план издания, если бы были на руках у редакторов во время работы над текстом.

Доработанным в большой мере является том 27‑й, посвященный произведениям 89–90 гг. Здесь мы имеем существенно новый материал.

Как я уже упоминал, первые тома издания тоже дают читателю много принципиально нового. Таким образом, первые семь томов и том 27‑й могли бы служить образцом для всего издания.

6

Дневники изданы двумя томами: изданы начальные дневники и дневники последнего года.

При продолжении издания в первую очередь нужно издать дневники полностью.

Издана целиком книга Толстого «На каждый день». Учение о жизни, изложенное в изречениях.

Книга эта – сборник цитат, составленный Л. Н. Толстым. Она должна быть в юбилейном издании, но это, строго говоря, не книга Толстого-автора, а книга редактора Толстого.

Большое сомнение в смысле плана издания вызывает 85‑й том.

Как мы говорили уже, этот том содержит в себе переписку между Толстым и Чертковым. Мы не знаем плана всего издания. Письма Толстого за 1880–1886 гг., изданные в 63‑м томе, идут в хронологическом порядке. Письма к С. А. Толстой и к В. Г. Черткову решено выделить в особые серии. Это очень затруднит читателя, который не увидит целостного Толстого – Толстого, раздираемого спорами.

Делать центрами томов собрания сочинений Толстого не его самого, вероятно, ошибка.

В юбилейном издании письма к Черткову займут пять томов. Число этих писем, включая телеграммы, достигает 928. Число сохранившихся писем Черткова достигает 174. Из этих писем приведены в томе многочисленные выдержки. Приведу отрывок из предисловия:

Многочисленные выдержки из них, приведенные, согласно постановлению редакторского комитета, в комментарии к письмам Толстого, явились тем более необходимыми, что, обращаясь к Черткову, Толстой, в расчете на его понимание, писал обыкновенно чрезвычайно сжато, ограничиваясь иногда лишь беглыми намеками на то, что составляло предмет их общения.

По существу говоря, в этих томах мы имеем или, вернее, будем иметь диалог между Львом Толстым и Чертковым.

Весь том построен как разговор учителя и ученика, как разговор людей одинакового склада. Толстовская ирония, толстовское отношение к жизни забиваются длинными комментариями. Например, Толстой в письме к Черткову от 5 декабря 1883 года, споря с верой Владимира Григорьевича Черткова, с его методом отношения к вещам, снижает само понятие веры:

Я верю, что когда я надену подштанники навыворот, то будет неприятность; и не могу отделаться от этой веры. Одно, до чего я достиг, – это того, чтобы эта вера не переходила в дело – не заставляла бы меня сердиться на кого-нибудь и вообще делать что-нибудь нехорошее. Но доказывать истинность этой веры я никому не стану и надеюсь, что ни один разумный человек не станет трудиться доказывать мне несправедливость этой веры.

Так начинается эта переписка.

А в примечаниях идут лобовое описание биографии В. Г. Черткова, его родословная, говорящая о некоторых первоначальных несогласиях между В. Г. Чертковым и Толстым.

Этот том должен был бы комментировать талантливый беллетрист или