Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

class="p1">В своей превосходной книге «The romance of History» (Лондон, 1829 г.) Нил рассказывает, что История началась Романом, потом отделила от себя Философию Истории, и по необходимости после сего должен был явиться исторический роман как другая половина истории. В. Скотт не изобрел исторического романа: он только узнал истинную сущность его. Это Васко де Гама, проехавший в Индию морем.

Настойчивая неудача в поиске источников «Сцен из рыцарских времен» объясняется тем, что не принимали во внимание особенность отношения истории тогдашнего очерка к беллетристике 30‑х годов.

О ТОЛСТОМ

Лев Николаевич Толстой жил вне истории, для него история неподвижна вместе с Ясной Поляной.

«Война и мир» – это исторический роман, но в нем, как я доказывал в книге «Материал и стиль „Войны и мира“ Толстого», изображена не война 12‑го года, а Крымская кампания: куски описания из «Севастопольских рассказов» без изменения перешли в «Войну и мир».

Но «Севастопольские рассказы» – это очерки о поражении, а «Война и мир» роман о победе.

Когда Толстой хотел написать исторический роман о Петре I, то в одном из предисловий он начинал с того, что ничего не изменилось, что также стоят деревья, так же бежит река.

Ясная Поляна, как неизменное место отсчета, использована в истории.

«Петр I» был написан про людей толстовской системы жизни, толстовского времени.

Толстой похоронен на горе, где ребенком он когда-то зарыл зеленую палочку, которая должна была осчастливить всех людей.

Ясная Поляна находится в Козловой Засеке. Козлова Засека Тульской губернии и все вместе двигалось в историю.

Никита Демидов в 1702 г. сказал Петру словесно:

На Туле-де у него на железных заводах льют на нас, великого государя, всякие воинские припасы, а ныне-де по именному нашему великого государя указу около Тулы дубовых лесов на угодья и не на какие дела рубить не велено… и нам, великому государю, пожаловать бы его велеть его отпустить в Сибирь на Верхотурские железные заводы.

Через 30 лет на Урале стояли уже величайшие в мире домны. Демидовская домна имела высоту 13 с половиной метров и была на 4 метра выше всех европейских, имея чрезвычайно широкое, близкое современному горло.

В Ясной Поляне сеяли рожь, сеяли пшеницу, Лев Николаевич пил молоко и ездил купаться.

Вот что пишет сын его Илья Толстой:

На полпути между домом и купальней есть небольшая лесная поляна. Летом она усеяна незабудками и временами вся голубая. На углу этой поляны со стороны усадьбы стоят несколько дубов. Почва под ними какая-то странная, черная и состоит из мелкого металлического угля. Такая же почва местами и на поляне. Вероятно, когда-то здесь плавили руду.

Тропинка, по которой мы ездили купаться, проходила как раз между этими дубами и пересекалась местами выступавшими наружу корявыми кореньями.

Сколько раз, проезжая между этими дубами верхом, я больно ушибал себе об их стволы колени.

Как далек был тогда от мысли отец, что через сорок лет, в холодный ноябрьский день придут сюда ясенские мужики с лопатами и ломами, разроют черную землю и что потом огромная толпа людей принесет сюда его тело и опустит его в могилу.

Нашел ли он наконец зеленую палочку и знает ли он волшебные слова, на ней написанные? Хочу верить, что – да!

Лев Николаевич всю жизнь ходил по шлаку старых горнов, он похоронен на развалинах старой металлургии. Тысячу раз или десять тысяч раз видел этот «металлический уголь» и хотел начать роман с того, что Ясная Поляна выглядела при Петре так же, как она выглядит при нем.

О СТЕНЕ

Китайгородская стена с зубцами, с проходами, с подошвенным боем, старая стена сломана.

Мне жаль ее.

В горах путаешь иногда, об этом писал Толстой. Горы и облака. Горы выглядят белыми, спокойно стоящими, причалившими облаками.

В ощущение дома входит то, что он давно стоит.

В Охотном ряду две гостиницы кажутся двумя большими серыми облаками. Их здесь не было.

Правда, на левом облаке кверху стоят вазочки, а около дверей прикреплены бронзовые барельефы, около каждого окна балюстрада – в балюстраде какой-то рисуночек, над балюстрадой фриз.

Все, что было снято за десятилетие с тех домов, которые строили, голость стен всех фабрик хочет компенсировать за один раз гостиница Моссовета.

На этом фасаде гостят все украшения.

Но у Москвы есть чувство истории. Москва любит свои свежепроломанные улицы и новые дальние виды.

Когда ночью в Москве ломали стену и клали асфальт, то среди рабочих много было добровольцев.

Прохожие шли, останавливались, ломали, убирали кусочек стены и шли дальше.

О БЕСПРИЗОРНЫХ

Рассказывала мне художница Семенова. Встречали челюскинцев. Она украшала Триумфальную площадь. Уже построены были все щиты и украшения, повешены голубые ледяные полосы. Встало солнце. Трамвай развозил уже кондукторов и вагоновожатых, утренний московский трамвай, идущий не по своему маршруту.

Рабочие ушли. Щепки, доски остались лежать на украшенной площади. Не помню уже, откуда пришли беспризорные. Подошли к художнице и спрашивают:

– Тетя, а мусор уберут?

– Не знаю, – говорит тетя-художница, – все ушли.

Тогда беспризорники достали откуда-то тележку, убрали площадь, сложили доски за украшениями, подмели место и ушли.

ЗАПИСИ О ЛЮДЯХ

Один молодой писатель говорит сам о себе скромно: как о знакомом великом человеке.

Седой смуглый Довженко, рассказывая об одном прославленном режиссере, сказал:

– Ему трудно, ведь он всего только человек с совещательным голосом.

Не верю людям спокойным. Снимающимся со сложенными руками, похожим на Крылова.

Не верю людям, носящим бобровые воротники и одетым как писатели.

У них должна быть на душе паника.

Иначе они были бы похожи на себя, а не на классиков.

На войне, на старой войне, в той первой, с немцами, на наблюдательном пункте солдаты лежали. Офицеры стояли для поддержания духа.

Мой знакомый человек, с совещательным голосом, был вольноопределяющимся.

Сомнения раздирали его.

Он присел.

Не так и не этак.

Так и живет всю жизнь.

Закомментировавшиеся

За оду «Вольность» молодого Пушкина выслали из Петербурга, ему угрожали Сибирью. Не могли остаться безнаказанными стихи:

Когда на мрачную Неву

Звезда полуночи сверкает

…………………………….

Глядит задумчивый певец

На грозно спящий средь тумана

Пустынный памятник тирана,

Забвенью брошенный дворец.

Мемуарист Ф. Вигель рассказывает, что стихотворение было написано Пушкиным в квартире Н. И. Тургенева на Фонтанке, против Михайловского замка, в котором убили царя Павла.

На рукописи в строке «Погиб увенчанный злодей» Пушкин нарисовал профиль Павла Первого.

Все ясно для простого читателя. Но редактор последнего однотомного издания Пушкина, выпущенного Гослитиздатом и предназначенного для широких масс, проф. Б. Томашевский комментирует по-своему.

Восьмая строфа оды начинается так:

Самовластительный злодей,

Тебя, твой трон я ненавижу,

Твою погибель, смерть детей

С жестокой радостию вижу.

К этой строфе Б. Томашевский дает такое примечание:

Отношение к Наполеону как к «самовластительному злодею» характерно для эпохи после войны 1812 года.

Это, конечно, чепуха. Все стихотворение, как и эта строфа, направлено против Павла Первого и его наследника Александра.

У Наполеона был один только сын, и тот к 1817 году (когда Пушкин писал «Вольность») еще не умер.

У Павла умерли за это время три дочери. У Александра умерли две дочери. Можно было с радостью предчувствовать гибель рода.

В результате комментариев политический смысл пушкинских стихов извращен.

Для чего Пушкину приходилось маскировать политические стихи, направленные против Романовых, включением строк о Франции – понятно,