Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

искусству – пародийное. Примером его может служить «Прекрасная Елена» Оффенбаха. Это совершенно чуждое нам отношение неожиданно выявилось в «Богатырях» Демьяна Бедного, где народное творчество использовано для оперетки, для пародии.

Концепция Демьяна Бедного в «Богатырях» объективно и против воли автора смыкается с концепцией колонизатора и предфашиста Шлёцера, утверждавшего, что у славян не было истории, как нет ее у птиц и зверей.

Известно, как бурно реагировал Ломоносов на это исторически ложное утверждение.

У славян была и культура, и искусство.

Неуважение к своей истории, отрицание ее – это плохой способ жить на земле. «Богатыри» порочны потому, что историческая концепция пьесы ложна с начала до конца. Киев не был диким городом. В эпоху Владимира Киев был одним из мировых городов, с развитой торговлей, с развитым языком, с многочисленными иностранцами. Народ имел ясное сознание своего единства, на что указывает возможность больших походов. В борьбе с татарами народ демонстрировал свое единство, выдвинул своих героев. Один из них, Алеша Попович, убитый в «честном бою», несмотря на некоторые свои смешные «поповские» черты, имеет право на историческое уважение. Другой богатырь – Илья Муромец – это воплощение спокойной крестьянской мудрости, кроткий и незлобивый; он активно и беззаветно защищает родину.

Русские богатыри в былинах прокладывают путь через леса, защищают их от разбойников, чинят мосты; вопреки изображенному в пьесе Бедного именно богатыри, а не разбойники делали исторически прогрессивное дело.

Неисторична, ложна и антицерковная концепция Демьяна Бедного. Нельзя приемы Союза воинствующих безбожников переносить на тысячу лет назад; нельзя забывать, что тысячу лет назад церковь сыграла и просветительную роль. Поступая так, Демьян Бедный обнаруживает несерьезное, карусельное отношение к истории.

В свое время делались реакционные попытки изобразить в виде разбойников выразителей революционных чаяний народа. Разбойниками называли Степана Разина и Пугачева. Но в народном сознании они не разбойники, а борцы за свободу. В народной песне поется:

Мы не воры, не разбойнички,

Стеньки Разина мы работнички.

У Пушкина в «Капитанской дочке» уральский рабочий Хлопуша особенно настаивает на том, что пугачевцы не разбойники. А у Демьяна Бедного, наоборот, разбойники, разрушающие культурное строительство молодого государства, выдаются за революционеров.

Пьеса «Богатыри» – ложна, неисторична, проникнута неуважением к историческому прошлому и к художественному творчеству народа.

Теперь о кино.

Грузинские кинематографисты сделали сейчас заслуживающую внимания попытку инсценировать свой фольклор. До сих пор в нашей кинематографии была, пожалуй, только одна попытка сделать фильм по мотивам фольклора – это «Звенигора» Довженко. Были разговоры о постановке «Слова о полку Игореве», но она не осуществлена; я много лет назад говорил о фильме «Киевские богатыри», но фильм не поставлен и вряд ли его скоро поставят.

В нашем народном творчестве есть очень много материала. Кроме былинной традиции надо использовать песенную традицию. У нас недооценивают роли народной литературы, которая в разное время очень много давала различным писателям. На лубок ссылался основатель русской рифмы – Тредьяковский; на лубочную книгу, в частности на «Бову-королевича», неоднократно ссылался Пушкин как на авторитет в деле языка; Толстой прилежно изучал лубочного писателя Матвея Комарова, говорил о значении литературы, которая умеет говорить с миллионами.

Значение фольклора – огромно. Особенно богат в этом отношении СССР, где народное творчество не умерло, не застыло, а живет, растет, развивается.

«Слон» и «любопытные»

Сто лет назад Крылов не был еще признанным баснописцем.

Детям давали учить наизусть не его басни, а басни Ивана Хемницера и Ивана Димитриева: боялись, что Крылов испортит вкус.

Один тогдашний критик написал статью о баснописцах и заметил, что имена у них Иваны: он назвал Хемницера и Димитриева, но Ивана Крылова забыл.

Крылов ответил на это басней «Любопытный», где человек «слона-то не приметил».

Так в истории литературы часто проходили неузнанными люди, совершавшие великое дело.

Создатель русского стиха Тредьяковский известен и сейчас нашему читателю по роману Лажечникова «Ледяной дом».

Мы знаем, что над Тредьяковским смеялись, но не знаем, почему над ним смеялись.

Тредьяковский перевел на русский язык шестнадцать томов римской истории Роллена и почти к каждому тому написал «предуведомление от трудящегося в переводе».

Здесь Тредьяковский уже в 1761 году писал об «общенародии», о демократии, о том, что нужно писать для народа.

Демократизм Тредьяковского сделал его мишенью для насмешек Екатерины.

Защищал Тредьяковского Радищев, и об этом не надо забывать.

Демьян Бедный правильно делает, когда заново пересматривает старую русскую литературу, проверяет по всей прекрасной библиотеке старые, не нами сделанные оценки.

Сам Демьян всем хорошо известен, но передовыми критиками не оценен, и это тоже не случайно.

Советским критикам должно быть стыдно, что к сочинениям Демьяна Бедного предисловие написал А. Ефремин.

К Демьяну Бедному академические посредственности относятся снисходительно.

Недавно вышли басни Крылова в малой серии Библиотеки поэта. На 63‑й странице написано, что «соками басен питались пародийная, юмористическая и сатирическая поэзия второй половины XIX века; наконец, художественные принципы крыловской басни… отразились в знаменитых „Сказках“ Салтыкова-Щедрина, а в наше время – в баснях Демьяна Бедного». Подписано Б. Коплан.

В том же году, в том же издательстве выходит Крылов, но уже не за 2 рубля 50 копеек, а за 11 рублей 50 копеек. Тот же Коплан дает то же предисловие, но уже не в массовом издании. Предисловие кончается так: «в знаменитых сказках Салтыкова-Щедрина».

И точка.

За 11 руб. 50 коп. уже про Демьяна Бедного читать не надо.

Редактора Комарова никто не заставлял писать о Демьяне Бедном. Но если он о нем написал, то должен был это оставить в обоих изданиях. Нельзя думать надвое и писать не то, что думаешь. Это вредно и отучает читателя от уважения к писателю.

За это я ставлю фамилию Б. Коплан рядом с фамилией А. Ефремина.

На съезде писателей о Демьяне Бедном говорил Н. Бухарин.

Он венчал иных поэтов «розами» и «хризантемами» славы – занятие по вкусу и стилю довольно посредственное.

То, что Демьян Бедный – слон, Н. Бухарин не увидел. А когда сам Демьян сказал о своих «баснях», Н. Бухарин возразил, что ему не нравится этот образ Демьяна и что собственники бивней «по тактике современной войны могут служить лишь мишенью».

Слоны опять оказались не в спросе.

Эстетам не нравится, что стихи Демьяна так злободневны.

Нужно заново прочесть сейчас, когда подводятся итоги двум десятилетиям революции, газетные стихи Демьяна Бедного. Они живы сейчас, как живут произведения скульптуры, которые рождаются в глине для того, чтобы умереть потом в гипсовом сухом слепке и воскреснуть в бронзе.

Старые газетные стихи Демьяна Бедного ожили.

Простота его стиля входит слагаемым в его цельную форму. Эти вещи не могли быть написаны иначе.

Привычные слова старого русского стиха слиплись вместе, как буквы давно немытого набора. Демьян Бедный сознательно изменил старую систему образов:

У всех лирических господ

Такой условно-пышный «код»

Вошел в бесчисленно-повторный

Их живописно стихотворный,

Словесно-ржавый обиход:

И «глаз не схватит улиц длинных»,

И «царства русского глава —

Золотоглавая Москва»,

И «на твоих церквах старинных,

Мол, вырастают дерева».

Демьян Бедный боролся с этим «кодом», с условными образными обозначениями дореволюционного русского стиха.

Он превосходно знает старую русскую поэзию, но не мог ее повторять. Он ее обновлял, вводя в стих сегодняшнюю речевую интонацию.

Демьян Бедный сумел отказаться от старой традиции.

Он хорошо знает культуру прошлого.

В одной старой турецкой книге сказано, что для того, чтобы чему-нибудь научиться, нужно все знать, потом забыть и вспомнить нечаянно.

Александр Блок для того, чтобы написать поэму «Двенадцать», заново переучивался