Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

в голосе приказал Эрнст, сворачивая карту. — Где обер-егерь Фогель? Почему пехота отошла без его группы?

— Господин гауптман… — унтер-офицер виновато сглотнул, пряча глаза под козырек мерзлого кепи. — Связи со снайперской парой нет. Оба они, егерь Ганс, корректировщик вашего брата, и сам Курт… — он сглотнул. — Сам Курт бесследно исчезли.

Эрнст Фогель застыл, чувствуя, как внутри заворочалось нехорошее, колючее предчувствие.

Курт был лучшим стрелком полка, осторожным, хладнокровным «Лисом», который прошел Польшу и Францию, никогда не совершая ошибок.

Был шанс, что Курт просто поотстал и еще вернется ночью. Но это война. И если… если брат либо убит, либо, что для кадрового офицера было еще страшнее, попал в плен к русским… Нет, даже холодный, прагматичный разум Эрнста отказывался размышлять о таком исходе событий.

— Наблюдатели с передового поста докладывают, господин гауптман, — тихо, со страхом добавил унтер-офицер, — что перед самым исчезновением Курта по их лесной засаде внезапно и прицельно ударил брошенный Pz.III. В него умудрился залезть какой-то сумасшедший русский экипаж. Они разнесли дуб, где была позиция обер-егеря Фогеля прямой наводкой. Похоже… похоже, егерей все-таки заметили с холма.

Эрнст Фогель медленно сжал кулаки до белых суставов в кожаных перчатках.

Эрнст почувствовал, как холодеет в груди. Как к горлу подкатывает сухой, колючий ком.

Единственный брат… Его кровь осталась там, на этой белой проклятой высоте. Ошибки быть не могло — Курта переиграли, и сделали это те самые русские танкисты, что выкурили его из засады с помощью трофейной машины.

«Нет… Нет… — подумал вдруг Эрнст. — Не переиграли. Им повезло. Просто повезло. Курт не мог просчитаться. Он никогда не просчитывался.»

Гауптман медленно повернулся к своим расчетам, которые как раз распаковывали из деревянных ящиков тяжелые, тускло блестящие восьмидесятивосьмимиллиметровые бронебойные снаряды. Его тихий, напряженный голос прозвучал в морозной тишине лощины как расстрельный приказ:

— Отставить маскировку. Развернуть пушки на прямую наводку аккурат по центру лесовозного волока. Зарядить осколочно-фугасными и кумулятивными. Если эти русские свиньи сунутся к нам со своими тяжелыми танками — мы раскатаем их вместе со всей их хваленой броней. Всех. До единого.

* * *

— Мужики! Снайпера взяли! «Кукушку» утреннюю живьем с поля притащили! — закричал кто-то.

— Взяли гада! — поддакнули другие голоса.

— Попался, сучий сын!

К ремонтному лагерю мы прибыли уже в сумерках. Не успели мы войти, как фельдшер крикнул первому попавшемуся красноармейцу, что у нас в розвальнях пленный снайпер, и тут же началась веселая суматоха.

Толпа зашумела, враз обступила нас со всех сторон. По ремонтной стоянке прокатился гул удивленных, восторженных голосов.

Танкисты в замазученных комбинезонах радостно улыбались, принимая у нас из рук веревки. Кто-то крепко, весомо хлопал меня по плечу, заглядывая под шлемофон с немым уважением.

Другие танкисты уже помогали санитару и фельдшеру выгрузить раненых.

Сквозь эту плотную, суетливую массу людей, отчаянно работая локтями, продрался наш старший сержант Иван Назаров. Шлемофон на его голове был сдвинут набок, а лицо сияло от искреннего облегчения.

— Витя! Бронин! — закричал он, хватая меня за рукав. — А мы уже всю голову сломали, где ты делся! Места себе не находили! А ты! — он тоже хлопнул меня по плечу, — живой, чертяка!

— Так просто меня не убить, — хмыкнул я ему.

Тем временем двое пехотинцев заставили егеря выйти из розвальней на чистый наст. Немецкий снайпер был ранен, но на ногах держаться все же мог.

На нем больше не было белого маскхалата — остался только засаленный серый френч с темными пятнами крови на бедре и боку.

Снайпер судорожно держался рукой за пропитанный бурой кровью правый бок, сильно прихрамывал на одну ногу и опустил голову, будто бы не решаясь смотреть в лица окружающих его советских солдат.

Таня стояла вплотную к моему правому плечу, испуганно прижимая к груди свою тяжелую санитарную сумку. Она смотрела на замершего в снегу немца широко открытыми глазами.

— Надо же… — тихо, взволнованно прошептала она, и её кукольное личико сделалось совсем белым. — Такой молодой… А так хладнокровно людей убивал. Из засады, без жалости. Как же так, Витя?..

Я смолчал, провожая немца взглядом.

Двое молодых красноармейцев уже шагнули вперед, собираясь взять снайпера под конвой и увести к кунгу Особого отдела, как вдруг толпа ремонтников у стоявшей рядом летучки РТО резко расступилась.

Из полумрака, тяжело дыша, вывалился коренастый, широкий в плечах танкист.

Комбез он застегнул под горло так, что кубарей не рассмотреть, шлемофон отсутствовал, а на висках запеклись черные корки засохшей крови.

В следующий момент, не говоря ни единого слова, он бросился на немца, мертвой хваткой ухватил его за грудки немецкого френча и со всего маху ударил снайпера прямо в грязное лицо.

Снайпер тут же повалился навзничь, глухо застонал, отплевываясь кровью из разбитых губ.

И в ту же секунду я увидел, как танкист судорожным, рваным движением выхватывает из-за пояса свой вороненый наган. Сами конвоиры от такой прыти ошарашенно отпрянули в стороны, застыв в ступоре.

Я среагировал первым. Бросился на танкиста и вцепился парню прямо в запястье правой руки, задрав ствол нагана к небу.

Танкист замешкался и опомниться не успел, как его схватили другие бойцы, оказавшиеся рядом.

— Пустите! Пусти, мать вашу! — закричал танкист, пытаясь вырваться из нашей крепкой хватки. — Пустите! Я этого сукина сына прямо тут щас хлопну! На куски порву падлу!

— Успокойся, — сквозь зубы просипел я.

— Пустите!

— Успокойся, — повторил я, ловя его взгляд.

Танкист вдруг замер, уставился на меня широко распахнутыми, блестящими глазами.

— Не надо тебе это, — покачал я головой.

Я воспользовался этой секундной заминкой и коротким быстрым движением надавил на лучезапястный сустав танкиста и без труда разоружил его, перехватив холодный наган за рукоять и спрятав в глубокий карман ватника. И быстро отошел в сторону.

— Что тут за балаган⁈ — вдруг разорвал морозную тишину лощины злой уставной крик.

В кольцо окружения стремительными, размашистыми шагами ворвался зампотех батальона — капитан технической службы в засаленном, пахнущем солидолом полушубке и застегнутой поверх него портупее.

Все танкисты вокруг мгновенно замолчали, вытягиваясь по струнке.

Таня, снова откуда ни возьмись оказавшаяся у моего плеча, от его крика аж вздрогнула всем телом.

А потом я отчетливо почувствовал, как её маленькая, теплая ладонь сначала медленно, несмело коснулась рукава моего полушубка, а затем девчонка и вовсе ухватилась за мою руку, крепко сжав ладонь.

— Товарищ капитан,