Читать книгу - "Город, которого не было - Сергей Ершов"

расчёта рейтинга.

— Значит, Сорн может не знать, — сказал Илар.

— Она исполняет, — ответила Лада.

— Это не одно и то же, что создавать.

— Для исчезнувших разница невелика.

Маэна нашла журнал изменений. В нём значилось: «Правило слабой версии утверждено Первым договором. Молчание участников считается продолжением согласия».

Сава рассмеялся.

— Вот зачем та строка.

Четыреста лет никто не отзывал согласия, потому что никто живой его не давал.

В последнем приказе стоял Нижний Рубеж. До запуска оставалось четырнадцать дней.

— Нужна копия, — сказал Илар.

— Бумага не вместит расчёт, — ответила Маэна.

— Тогда линза.

Все посмотрели на Ладу.

Она вспомнила просьбу Илара на мосту. Один экземпляр, срок, отзыв. Там речь шла о её словах. Здесь — о чужих жизнях.

— Снимай.

Илар включил ручную линзу. Свет коснулся стола.

Система мгновенно обнаружила их. Из стен выдвинулись отводные иглы. Маэна успела разбить две, третья обвилась вокруг запястья Лады.

Холод потянул из неё память.

Она увидела летний день, кухню, мать, режущую яблоки. Но прежде чем воспоминание ушло, Илар перерезал трубку своим знаком.

— Всё? — спросил он.

Лада проверила себя. Лето осталось. Лицо матери — смутное, как всегда.

— Всё.

Они вырвались через сервисный шлюз в подвал красильни. Над городом занимался рассвет.

Илар держал линзу с доказательством восемнадцати лет очисток.

Сава держал костяную пластинку сестры.

Лада держала только вопрос: если приказ создаёт машина, кого судить?

На улице люди Палаты уже расклеивали объявления:

«ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ ГРУППА ПОХИТИЛА ВНУТРЕННИЕ ДАННЫЕ. СВИДЕТЕЛЬСТВА ГРУППЫ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНЫ».

Под текстом стояли их четыре имени.

Имени Савы не было.

Вместо него: «неустановленный объект».

Сава сорвал объявление.

— Объект пригодится растопить печь.

— Не уничтожай, — сказал Илар. — Это доказательство различного обращения.

— Со мной обращаются как с доказательством, с бумажкой — как с человеком.

Он всё же отдал лист. Илар написал на обороте: «Сава Ро получил, прочитал и добровольно передал». Мальчик проверил формулировку.

— Откуда ты знаешь фамилию? — спросила Лада.

— Из закрытого реестра.

— Я тебе не говорил.

— Поэтому пока не внесу ни в один открытый.

Сава хотел огрызнуться, но передумал. Это была первая уступка между ними, которую никто не назвал вслух.

Красильня принадлежала трём сёстрам, различавшимся только цветом рук. Старшая, с синей кожей до локтей, спрятала беглецов в сушильной комнате.

— Платить будете работой, — сказала она. — Половина города разыскивает вас, вторая половина красит траурные ленты. За Керна.

Лада взялась полоскать ткань. Красная вода напомнила пальцы Рена. Маэна разобрала сломанный пресс. Илар переписывал доказательства на узкие полосы дешёвой материи: бумагу архив мог изменить, краситель вступал в слишком много химических связей.

Сава разносил ленты между ними.

— Восемнадцать лет чисток, — диктовал Илар. — Начало за месяц до исчезновения матери Лады.

— Не «исчезновения», — поправила она. — Включения в контур.

— Это формулировка реестра.

— Тогда пиши обе.

Маэна назвала цифры расхода. Сава перечислял имена, но дошёл до Неи и замолчал.

— Можно не сейчас, — сказала Лада.

— Если не сейчас, архив решит, что я согласился.

Он произнёс имя сестры. Синяя сестра-красильщица, ничего не спрашивая, повторила. Потом её две сестры. Три независимых голоса — слабое, но настоящее закрепление.

Костяная пластинка на шее Савы потеплела. На ней проступили буквы.

— Это вернуло её? — спросила младшая красильщица.

— Нет, — ответил Сава. — Но теперь исчезнуть ей будет труднее.

К полудню они распределили сведения между шестью тканевыми лентами. Ни одна не содержала полной картины. Чтобы подделать историю, Палате пришлось бы найти все.

— Нельзя украсть то, что распределено, — сказала Лада, вспоминая надпись Керна.

— И нельзя предъявить суду, — возразил Илар. — Суд требует целый документ.

— Соберём на заседании.

Синяя красильщица подняла руку:

— У нас каждая гильдия хранит свой цветовой рецепт. На общем смотре все приносят часть, смешивают при судьях. Палата признаёт такой порядок коммерческим свидетельством.

Илар оживился:

— Если зарегистрировать данные как совместный рецепт…

— Людей вычёркивают, а вы будете судиться за цвет? — спросил Сава.

— Иногда в закон входят через склад красок.

Они зашифровали имена оттенками, числа — солью, даты — временем выдержки. Илар потребовал открытого слушания о краже рецепта.

— Нелепо, — сказала Маэна.

Снаружи стража обыскивала соседние дома. Сёстры вывели группу в рабочих халатах; лица закрыли шарфами от едкого пара. Берана Осса в капсуле спрятали среди бочек с белильным раствором.

На мосту караульный остановил их.

— Что в бочках?

— То, чем вы стираете пятна с формы, — ответила синяя сестра. — Хотите понюхать?

Караульный отступил. Но свидетельская линза над воротами засветилась, узнав Илара.

— Бегите, — сказала красильщица.

— Вы станете сообщницами.

— Мы уже повторили имя Неи. Поздно быть приличными.

Маэна перевернула тележку. Белый раствор растёкся по мосту, удаляя цвет с мундиров и дорожных знаков. Стражники потеряли обозначения чинов и начали спорить, кто кому подчиняется.

Группа ушла по каналу для сточных красок. Вода там меняла цвет каждые несколько метров. Сава вёл, выбирая оттенок, которого не было на официальной карте.

— Куда? — спросила Лада.

— К старой купальне. Нея там пряталась.

— Архив знает её воспоминания. Значит, знает место.

— Знает старый вход. Я сделал новый.

Он отодвинул кирпич у водосброса. За ним открылась сухая труба.

В купальне Маэна проверила капсулу Берана. Старик был жив, но не помнил последних десяти лет. Он знал своё имя и видел четверых в машинном зале — достаточно, чтобы подтвердить принудительное содержание.

Илар попросил разрешение записать.

— На чём? — спросил Беран.

— На ткани. С правом сжечь после суда.

— А если до суда умру?

— Тогда решение о хранении примет названный вами человек.

Беран долго думал.

— Никого не осталось.

— Можете назначить себя до смерти, а после — уничтожение.

— Хороший закон.

— Пока только договор.

Старик дал показание. Когда Илар закончил, Беран потребовал прочесть каждое слово и убрал два: «беспомощный» и «жертва».

— Я был пленником, — сказал он. — Это не одно и то же.

Лада увидела, как меняется Илар. Раньше он считал точность инструментом суда; теперь позволял свидетелю определять язык собственной боли.

Маэна нашла на капсуле серийный номер. По нему можно было установить, кто подписал перевод Берана в резерв.

Подпись принадлежала Сорн.

А поле окончательного утверждения заполнял ПР-0.

— Два решения, —