Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

…В субботу 26 марта 1825 г. из Неаполя по Новой Аппиевой дороге почтовым дилижансом в Рим приехал Николай Тургенев. В Вечном городе он уже бывал дважды: в первый раз в ноябре-декабре 1811 г., потом в декабре 1824 – январе 1825 гг., и хорошо знал Рим. По не до конца понятным причинам он поселился в этот раз не на Испанской площади, а рядом с южной таможней, в существующей до сих пор гостинице «Albergo Cesari»[1644] на via di Pietra – сюда, в апартаменты друга недалеко от Пантеона, Чаадаев и Митьков в последующие дни будут приходить неоднократно.

Чаадаева, также собиравшегося после Рима в Неаполь, очень интересовали живые наблюдения друга о южном королевстве, которое в начале 1820-х годов оказалось в центре европейской политики. Тургенев рассказал, что, приехав в Неаполь 12 января, он как раз успел к похоронам умершего неделей раньше короля Фердинанда I Бурбона. В тот же вечер он проник с толпой в Королевский дворец «для прощания», а с утра 13 января занял купленное им место на одном из балконов на Via Toledo, откуда в подробностях видел траурную процессию[1645].

Покойный король, хотя и косвенным образом, сыграл свою роль в судьбе Чаадаева. Ведь конгресс «Священного союза» 1820 г. в силезском городке Троппау (куда так спешил Чаадаев с рапортом императору Александру) был в значительной мере посвящен именно революции в Неаполе, в результате которой король Фердинанд вынужден был даровать своим подданным Конституцию. Однако, вырвавшись в Европу из-под опеки «своего» парламента, он быстро переменил позицию и призвал «Священный союз» силой подавить революцию. Австрийские войска, при моральной поддержке русского правительства, оккупировали тогда Южную Италию; эти события не могли не ускорить эволюцию царя Александра в сторону охранительства и печальным образом отразились на атмосфере в России…

Начиная с «Вербного воскресенья» 27 марта, Чаадаев, Тургенев и Митьков с раннего утра отправлялись в Ватикан, где уже вовсю шли пред-пасхальные церемонии. Тургенев в тот день записал в дневнике: «С дорогими земляками поехали в Ватикан. Пробрались в капеллу Сикстину и заняли места… Папу (Льва XII. – А.К.) понесли на креслах. Сидя спокойно на креслах, Папа благословлял присутствующих в церкви»[1646]. И далее: «Чаадаев заметил то же, что и я заметил, быв в первый раз в сей капелле, то есть что служение более относится к Папе, нежели к Богу (курсив мой. – А.К.). Всё церемонии, а истинно величественного не видно…»[1647].

Действительно, ощущение отсутствия «истинно величественного» не отпускало Николая Тургенева и во время его предыдущего пребывания в Риме. В дневниковой записи от 12 декабря 1824 г. читаем об очередном посещении Сикстинской капеллы в преддверии грядущего Рождества: «Видели ту же церемонию, что и прежде. Мне и в другой раз было уже довольно скучно видеть эти совершенно пустые церемонии!.. Папе целовали ногу, которую он для этого приподнимал, – и это служение истинному Богу!»[1648]

Вот и на этот раз Тургенев, а рядом с ним Чаадаев и Митьков испытали схожие впечатления, в том числе и от собственно Пасхального богослужения («папской обедни») 3 апреля 1825 г.: «В 10 часов принесли Папу. Началась обедня… По окончании обедни его вынесли в большие двери. Мы с Чаадаевым смотрели на это шествие. Оно только что картинно, но не величественно»[1649].

Однако по мере «вживания в Рим» в настроениях и Тургенева, и особенно Чаадаева добавляются новые нотки. Началось с простого. Недалеко от «Albergo Cesari», где жил Тургенев, есть в Риме церковь Пресвятой Троицы (Santissima Trinita dei Pellegrini), которая с XVI в. считается одним из центров римского паломничества. Заходя туда после походов в Ватикан, Чаадаев и Тургенев поразились некоторым ритуалам, которые в пасхальном Риме соблюдались, оказывается, со всей строгостью.

Так, на «Святой неделе» простые паломники, «пеллегрины», пришедшие в Рим со всей Европы, были окружены нарочитым вниманием со стороны местного клира и даже римской аристократии. Тургенев записал в дневнике о первом посещении церкви Троицы: «Там здешние братья мыли ноги пришедшим пелегринам, и мыли tout de bon (всерьез. – франц.). Налив воды, стоя на коленях, братья ожидали сигнала. Позвонил колокол; все начали творить молитву Ave Maria, и началось умывание. Это повторялось несколько раз с различными пелегринами. В числе мывших я видел арабского архиерея. Говорят, что вчера был в числе их принц Луккский. Потом в предлинной зале кормили пелегринов… Братья им служили. В числе служивших я видел Duc’a di Bonacossi»[1650].

«Не могу дать себе отчета в том впечатлении, которое произвело на меня все это, – отметил Тургенев. – Тут есть что-то истинно христианское (курсив мой. – А.К.)»[1651]. Действительно, в России обычай омовения ног нищим давно выветрился, и Чаадаев с Тургеневым, скептики по натуре, засомневались: а вдруг и здесь, в центре католического мира, всё это – простая имитация? «Что за пелегрины? – поначалу задавался вопросом Тургенев. – Зачем они таскаются по свету? Мудрено себя уверить, чтобы чувство религии одно их к тому побуждало. Особливо слыша, что четверо из них недавно ограбили кого-то на дороге»[1652].

Католические ритуалы «угощения нищих и страждущих», «омовения ног» и т. п., строгость и искренность их соблюдения стали, похоже, предметом споров, а потом и «idee fixe» для трех русских путешественников. Но одно дело – приходская церковь; совсем другое – церемония в Ватикане с участием самого папы.

30 марта, в «Святой четверг», все трое в очередной раз отправились в Ватикан: «Пробрались в залу, где делается омовение ног (Sala Clementina Апостольского дворца. – А.К.). 13 попов, представляющие всех апостолов (включая св. Павла. – А.К.), сидели в белых платьях и белых шапочках, готовые для церемонии. Принесли папу. После некоторых молитв он подходил к каждому из 13, умывал ноги, целовал ноги и давал каждому букет цветов… По окончании сей церемонии мы пробрались в залу (Sala Regia Апостольского дворца. – А.К.), где Папа служил сим тринадцати пилигримам за обедом»[1653].

Уходя с утра в Ватикан, Чаадаев, Митьков и Тургенев днем возвращались на правый берег Тибра, гуляли по Монте-Пинчио (сильный дождь пережидали в гостинице у Митькова или Чаадаева), потом обедали в любимой русскими траттории «Лепре» в самом начале Via Condotti. Гуляя на вилле Боргезе, не раз видели престарелую Марию Летицию Рамолино, мать Наполеона Бонапарта, которая после падения и ссылки сына проживала в Риме в приобретенном ею Палаццо д’Асте Бонапарте на Площади Венеции, а также младшего брата Наполеона – Жерома (Иеронима) и его вторую жену Катарину Вюртембергскую[1654].

Дневники и письма Н.И. Тургенева