Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Между тем, несмотря на все ограничения, налагаемые в папском Риме на все иные, кроме католицизма, конфессии, православная церковь в интересующее нас время (весна 1825 г.) в Риме была. Еще в 1803 г., указом императора Александра I, при русской миссии при папском престоле учреждался греко-русский православный приход. Правда, создание собственно церкви, в связи со сложной геополитической обстановкой в Европе, постоянно откладывалось, и православный храм в Риме во имя св. Николая Мирликийского был освящен лишь в 1823 г. Он первоначально располагался в доме русского посольства в Palazzo Rondinini по адресу: Via del Corso, 518[1690].

Единственное «мероприятие» в весеннем Риме 1825 г., которое, по-видимому, можно отнести к разряду «православно-пасхальных» и в котором приняли участие Тургенев и Чаадаев, был обед во вторник 5 апреля у русского посланника Андрея Яковлевича Италинского в нашем посольстве в Palazzo Rondinini. Тургенев сделал в дневнике короткую отметку: «Обедали у посланника. Гостей было за столом человек 60. В огромной галерее с славными фресками был накрыт широкий, длинный стол, пышно убранный. Много было русских. Стол был хорош. Я болтал с Чаадаевым, с которым всегда мне быть весьма приятно. Я могу ездить на эти обеды только из любопытства, ибо в прочем мне они очень трудны»[1691].

…12 апреля, за два дня до своего отъезда из Рима, Николай Тургенев записал в дневнике: «Теперешнее мое пребывание в Риме будет для меня особенно памятно. Я прожил здесь с лишком две недели, ездя, ходя с таким человеком, каков Чаадаев, по развалинам Рима. Кроме приязни давнишней, общество его для меня весьма дорого и по его умному разговору, по вниманию, которое он обращает на все предметы физические и нравственные»[1692].

Этот день они провели так: «Почитав газеты, пошли все трое в Ватикан… Оттуда пешком же прошли на Monte Citorio и, выпив по чашке шоколада, поехали на Виллу Боргезе. Там расположились в тени на траве и болтали, спорили о России… Потом приехали к обеду. И тут толковали о религии и проч. Потом в Cafe и, наконец, на Corso, разговаривая с Чаадаевым, мы согласились, что мы жизнь нашу verfangt (запутали. – нем.) и сами никуда не годимся»[1693].

А вот и последний вечер Тургенева в Риме, 13 апреля: «Уклавшись, пошел на улицу. Мне было очень, очень грустно. Оставляю Рим весьма неохотно, потому что оставляю Чаадаева, с которым мне так было хорошо!.. С ним и Митьковым обедал, и повечеру сидел на лестнице Piazza di Spagna. Все толкуем и рассуждаем. С Чаадаевым тем хорошо, что он и сам рассуждает, и меня заставляет рассуждать… Дилижанс едет в час пополудни…»[1694]

Авторы примечаний ко второму тому «Полного собрания сочинений и избранных писем» Чаадаева, конечно, ошибаются, когда пишут (в комментарии к флорентийскому письму Чаадаева к Николаю Тургеневу от 6 февраля 1825 г.): «Чаадаев и Н.И. Тургенев съехались в Риме и прожили там около двух месяцев (курсив мой. – АЖ.)»[1695]. Причиной ошибки является неверная трактовка фрагмента из письма самого Чаадаева к брату Михаилу от 25 мая 1825 г. о пребывании в Риме: «Я провел там два приятных месяца, отгадай с кем? с старым и добрым своим приятелем Ник. Тургеневым»[1696]. Дневник самого Николая Тургенева однозначно свидетельствует, что он на этот раз прожил в Риме без малого три недели: приехал в Рим в субботу 26 марта и уехал в четверг 14 апреля 1825 г. Что касается Чаадаева, то он действительно прожил в Риме два месяца: приехав в Вечный город на неделю раньше Тургенева, он покинул его спустя примерно месяц после отъезда друга.

И причиной очередной задержки было отсутствие денег на путешествие. Об этом мы узнаём из более позднего письма Чаадаева брату из Карлсбада: «Деньгами не нуждаюсь… Когда могу – занимаю, когда же не могу – живу на месте, вот вся беда; а иногда не только что не беда, но и счастье, например, в Риме я прожил по этой причине лишний месяц, и это точно пресчастливый случай..»[1697]

После Рима

После Рима Чаадаев поехал не на юг, в Неаполь, как планировал, а снова во Флоренцию. 25 мая 1825 г. он писал оттуда брату: «Собирался я в Неаполь, потому не отвечал тебе, хотел оттуда отвечать; вместо Неаполя очутился я во Флоренции, по какому именно случаю, долго тебе сказывать, но главное ветер, называемый сирокко, про который ты, вероятно, слыхал, но того, конечно, об нем не знаешь, что для сложений, подобных моему, он убийственная вещь, – в Риме испытал я его действие, бегу от него на север»[1698].

Из того же письма следует, что в столице Тосканы Чаадаев был на этот раз две недели, примерно с 13 по 27 мая (похоже, он задержался там, чтобы вновь насладиться богатствами «читальни Вьессё» в Палаццо Буондельмонти), а после этого отправился в Венецию.

Маршрут путешественника средней руки из Флоренции в Венецию занимал во времена Чаадаева четыре полных дня и был настолько «отработан», что мы смело можем назвать все основные вехи этого пути. Путь проходил через Апеннины на Болонью, потом на Феррару, где папские владения кончались. На берегу реки По путешественники пересаживались в почтовую гондолу, на борту которой достигали устья По, выходили в Адриатику и, минуя Кьоджу, по Венецианской лагуне приплывали в «город на воде».

В карлсбадском письме Чаадаева брату от 28 августа 1825 г. есть очень странный фрагмент о его пребывании в Венеции: «Я был там (в Венеции. – А.К.) в самое то время, в которое в старину бывал там карнавал, а выехал в самый день, в который Дож бывало пирует свою свадьбу с морем…»[1699]

Б.Н. Тарасов, автор интересной биографии Чаадаева, попытался объяснить поведение Чаадаева: «Во Флоренции он задержался на две недели и лишь затем продолжил свой путь в Венецию, резкое своеобразие которой должно было остановить на себе его внимание… В свое время он специально задержался в Лондоне, чтобы посмотреть праздник Лорда Мэра. А сейчас без сожаления покидает город в день не менее интересного торжества, когда венецианский Дож “пирует свою свадьбу с морем”. Рим, “единственный Рим”, вытеснил все мыслимые и немыслимые итальянские впечатления»[1700].

Увы, авторитетный исследователь в данном случае пошел по ложному пути. В 1825 г., когда Чаадаев был в Венеции, там, конечно, не было и не могло быть никакого праздника «свадьбы дожа с морем». По очень простой причине: последний дож Венеции был низложен Наполеоном еще в 1797 г.! А потом французские