Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Однако в конце 1810-х – начале 1820-х гг. поврежденный временем и вандалами шедевр Леонардо да Винчи подвергся новым испытаниям – на этот раз со стороны… реставраторов. Сначала Антонио де Антони и Франческо Барецци попытались очистить фреску от грязи и позднейших наслоений, но, не учтя, что Леонардо писал темперой, попутно смыли часть «леонардовско-го слоя». После них за дело взялся Стефано Барецци, применивший опробованную в Венеции технологию «strappo» – перенесение фрески на ткань, пропитанную специальным клеевым раствором, с последующим «возвращением» красок на новый носитель. Однако и эта попытка также была признана специалистами неудачной.

Что же мог увидеть П.Я. Чаадаев в конце декабря 1824 г. – первых числах января 1825 г.? Наиболее близкое по времени упоминание о посещении доминиканского монастыря в Милане и состоянии «фресок» Леонардо находим в путевом дневнике Николая Тургенев от 7 мая 1824 г.: «Вчера… в рефектории (от латинского refectorium — трапезная) бывшего монастыря Madonna delle Grazie, видел “Тайную вечерь” Leonardo da Vinci. Она совсем почти пропала. Но лицо Спасителя представляет еще прекрасное выражение, особливо в томных глазах..»[1600]

…Итак, после Милана Чаадаев отправился не на восток, в Венецию (как ранее планировал, собираясь через Вену быстро вернуться в Россию), а на юго-запад, в Геную, чтобы затем морем достичь Великого герцогства Тосканского, а потом двинуться еще дальше на юг. Можно предположить, что, проезжая по дороге городок Алессандрию, «столицу» пьемонтской революции 1821 г.[1601], он не мог не размышлять о том, как менее четырех лет назад, когда он выходил в отставку, многие знакомые офицеры обсуждали вероятность «похода в Пьемонт» стотысячного русского корпуса во главе с генералом А.П. Ермоловым, который Александр I, увлеченный идеями «Священного союза», был готов бросить на подавление пьемонтского восстания. К счастью, карательный поход, который, несомненно, отравил бы отношения между русскими и итальянцами на долгие десятилетия, не состоялся: союзники-австрийцы быстро решили вопрос без участия русских[1602].

В середине января 1825 г. Чаадаев оказался в Генуе, которая решением Венского конгресса была присоединена к Сардинскому королевству со столицей в Турине. После революционных событий в Пьемонте, затронувших и Геную, порядок в старинном городе, некогда центре свободной республики, был восстановлен австрийскими войсками. К моменту приезда Чаадаева австрийцы покинули Геную, но город жестко контролировался сардинской администрацией: король Карл Феликс, бывший «герцог генуэзский», в 1822 г. награжденный Александром I русским орденом Андрея Первозванного (в том числе за подавление «пьемонтского бунта»), предпочитал жить не в Турине, а именно в Генуе, продолжая розыск «карбонариев» и практикуя внесудебные по преимуществу расправы над ними.

Из Генуи Чаадаев поплыл морем в Ливорно – главную гавань Великого герцогства Тосканского. После краха Бонапарта Тоскана была возвращена Фердинанду III Габсбургу, полностью находившемуся в орбите австрийской политики[1603]. В июне 1824 г., совсем незадолго до описываемых событий, ему наследовал его сын Леопольд II.

В столице Великого герцогства

Во Флоренцию – столицу Тосканы – Чаадаев приехал в конце января 1825 г. и был там радушно принят в доме Алексея Васильевича Сверчкова, российского поверенного в делах Великого герцогства, служившего до этого в русских представительствах в Американских Штатах и Бразилии. Сверчков был женат на Елене Гурьевой (дочери недавно умершего министра финансов Д.А. Гурьева и сестре Марии Гурьевой – супруги российского министра иностранных дел К.В. Нессельроде). Чаадаев передал хозяевам привет от недавно виденного им в Париже брата Гурьевой, Николая, бывшего однополчанина по Семеновскому полку, а теперь тоже видного дипломата[1604]. Почти каждый свой вечер в столице Тосканы Чаадаев проводил в гостеприимном доме Сверчковых-Гурьевых.

Неоднократно посещал Чаадаев и резиденцию русского посланника в Тоскане Николая Никитича Демидова, который переехал во Флоренцию из Парижа в 1820 г. после смерти первой жены Елизаветы Александровны (урожденной Строгановой) и вскоре сменил Н.Ф. Хитрово на посту императорского посланника при дворе Великого герцога.

Граф М.Д. Бутурлин, много лет проживший во Флоренции, так описал дом Демидова – представителя знаменитой семьи русских горнозаводчиков: «Нанимаемый им палаццо Серристори у моста delle Grazie представлял пеструю смесь публичного музея с обстановкою русского вельможи прошлого века. Тут были французские секретари, итальянские комиссионеры, сибирские горнозаводские конторщики, приживалки, воспитанницы и в дополнение ко всему этому французская водевильная труппа в полном составе»[1605]. «Сверх сего штата, – добавляет Бутурлин, – постоянно проживали у него бездомные игроки и паразиты… В доме Н.Н. Демидова находилась также выставка малахитовых и других ценных вещей, а в саду – коллекция попугаев. Оба эти отделения были доступны флорентийским зевакам… Французские спектакли давались два раза в неделю, а затем следовал бал. Самого хозяина, разбитого параличом, перевозили из комнаты в комнату в креслах с колесами»[1606].

Михаил Бутурлин, конечно, предвзят к Демидову. Николай Никитич прославился во Флоренции не только своей экстравагантностью. Назначенный во Флоренцию русским посланником, он открыл здесь на свои средства художественный музей и картинную галерею, в которых собрал произведения знаменитых художников, ценные изваяния из мрамора и бронзы и массу других раритетов. Пожертвовав немалый капитал, Демидов устроил во Флоренции начальную школу для 160 мальчиков из бедных семей, а также дом призрения для престарелых и сирот. (В 1871 г. благодарный муниципалитет Флоренции назвал именем Николая Демидова площадь рядом с его дворцом. В центре Piazza Nicola Demidov, выходящей на набережную Арно, был установлен роскошный памятник работы Лоренцо Бартолини: Демидов изображен в образе римского патриция в белой тоге, обнимающий сына. Женская фигура, сидящая с лавровым венком у ног героя, символизирует признательность граждан Флоренции. По углам постамента – четыре статуи-аллегории: Природа, Искусство, Милосердие и… Сибирь, держащая на руках Плутоса с мешком золота)[1607].

Есть все основания полагать, что, приехав во Флоренцию зимой 1825 г., Чаадаев в первые же дни стал читателем «Научно-литературного кабинета Вьессё» (Gabinetto scientifico-letterario G.P. Vieusseux) – просветительского учреждения, уникального не только для Италии, но и для всей тогдашней Европы. Основателем «кабинета», открывшегося во Флоренции в январе 1820 г., был коммерсант, издатель и путешественник швейцарского происхождения Джованни-Пьетро Вьессё, поставивший свое необычное «детище» на коммерческий лад: каждый посетитель «кабинета» должен был оформить платный абонемент на определенный срок (во времена Чаадаева недельный пропуск стоил 10 паолов; месячный – 20 паолов). «Кабинет» размещался во дворце Буондельмонти на площади Santa Trinita: среди его читателей, вслед за Чаадаевым, позднее будут Станкевич, Чичерин, Герцен, Бакунин, Достоевский[1608].

В объявлении 1819 г., оповещающем о скором открытии «литературного кабинета», сообщалось, что в распоряжении публики будут три зала для чтения, один для бесед, и особо подчеркивалось, что