Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

из Лозанны) читаем: «Вдруг три письма от вас, милые! Если бы вы видели, как я обрадовался! По крайней мере, вы живы и здоровы! Благодарю Судьбу! Если счастие ваше несовершенно; если…[пропуск][1570]. Друзья мои! Более ничего не скажу; но я хотел бы отдать вам все свои приятные минуты, чтобы сделать жизнь вашу цепью минут, часов и дней приятных. Когда-нибудь – мы будем счастливы! Верно, верно будем!»[1571]. Можно предположить, каким именно письмам из России обрадовался в Женеве Карамзин: разумеется, письму А.А. Петрова с приветом от «московских друзей», и, вероятно, письмам А.И. Плещеевой, которые она безответно слала ему из России. Излишне еще раз повторять, что ни на одно из этих писем Карамзин не ответил.

В «Письмах русского путешественника», относящихся к пребыванию Карамзина в Женеве, наше внимание привлекла небольшая главка, помеченная: «Женева, 26 ноября 1789». В ней автор рассказывает о «странной болезни», которая, якобы, продолжалась у него «около двух недель»: «Долго я не писал к вам, друзья мои, для того что не мог писать. Около двух недель мучила меня такая жестокая головная боль, какой я отроду не чувствовал, и которая не только не давала мне за перо приняться, но даже и спать мешала. Опершись на стол, просиживал я дни и ночи, почти без всякого движения и закрыв глаза. Добродушная хозяйка моя, мадам Лажье, приводила ко мне доктора, но лекарства его не помогали. Наконец, благодетельная натура сжалилась над бедным страдальцем и сняла с головы моей свинцовую тягость. Вчера я в первый раз вздохнул свободно и первый раз, вышедши на чистый воздух, поднял на небо глаза свои. Мне казалось, что вся природа радовалась со мною, – я плакал, как младенец, и узнал, что болезнь не ожесточила моего сердца – оно не разучилось наслаждаться, – чувствует так же, как и прежде, нелюбезный образ друзей моих снова сияет в нем во всей своей ясности. Ах, милые! В сию минуту исчезло разделяющее нас пространство – я обнимал вас вместе с натурою, вместе с целою вселенною! Исчезни, воспоминание о прошедшей болезни! Я не хочу быть злопамятен против матери моей, природы, и забуду все, кроме того, чем она услаждает чашу дней моих!»[1572]

Приведенная нами полностью важный фрагмент из карамзинских «Писем» обычно выпадает из поля зрения комментаторов: кому охота комментировать болезнь героя, смело путешествующего по экзотическим краям. Между тем, в свете новой версии о Карамзине-беглеце, вынужденном в течении многих месяцев скрываться в Женеве, фрагмент о болезни представляется нам гораздо более реальным и жизненным, чем иные страницы «Писем», ставших, возможно, плодом литературной выдумки. Болезнь Карамзина, носившая, судя по описанию, в основном «душевный» характер, была, на наш взгляд, во-первых, еще более серьезной, чем описывает автор (хотя, и он пишет поистине трагические вещи), а, во-вторых, скорее всего, гораздо более продолжительной. Очень вероятно, что болезнь эта началась сразу после той драматической бессонной ночи под женевским дождем, о которой говорилось выше, и ночная бессонница с галлюцинациями стала ее первым приступом). Если это так, то Карамзин тяжело заболел в Женеве не позднее середины октября 1789 года и его болезнь длилась, как минимум, полтора месяца!

Хочется верить, что Карамзин пишет правду, и в день своего двадцатитрехлетия, 1 декабря 1789 года, он действительно смог выйти на берег Лемана, как пишет о том в «Письмах русского путешественника»: «Ныне минуло мне двадцать три года! В шесть часов утра вышел я на берег Женевского озера и, устремив глаза на голубую воду его, думал о жизни человеческой. Друзья мои! Дайте мне руку, и пусть вихрь времени мчит нас куда хочет! – Доверенность к провидению – доверенность к той невидимой руке, которая движет и миры, и атомы; которая бережет и червя и человека, – должна быть основанием нашего спокойствия. Этот день хотел бы я провести с вами, но как быть! – Стану хотя в мыслях вами радоваться. И вы, конечно, вспомните ныне своего друга»[1573].

Другие интереснейшие заметки «русского путешественника» из Женевы, рассказывающие о посещении им мест, связанных с тем же Руссо и героями его произведений (на берегах Женевского и Бриенцкого озер), рассказ о посещении Фернейского дома Вольтера и многие другие эпизоды, ставшие в нашей литературе культовыми, источником многочисленных реплик «а ля Карамзин» – для самого автора «Писем русского путешественника», фигуры по-своему трагической, явились лишь искусно нарисованным историческим и литературным фоном для философского в своей основе повествования о личных скитальческих переживаниях. Близкие друзья Карамзина, посвященные в тайны его «путешествия», хорошо понимали это. Потомки, литературные эпигоны, многочисленные комментаторы-карамзинисты, похоже, – не понимают до сих пор…

Заключение

Когда летом 1790 года Н.М. Карамзин вернулся в Россию, властям было уже не до него: новый наместник Екатерины II в Москве князь И. И. Прозоровский начал открытый поход против масонской верхушки, который окончился в 1792 года полным разгромом «кружка Новикова». Недолгий, но яркий период русского «просветительства» сменился очередным «затемнением».

По мнению В.О. Ключевского, «постигшая Новикова катастрофа произвела на русское образованное общество такое потрясающее впечатление, какого, кажется, не производило падение ни одной из многочисленных “случайных” звезд, появлявшихся на русском великосветском небосклоне прошлого века»[1574].

Однако просвещенческая «эстафета» уже была передана. Прав критик К.А. Полевой (брат Н.А. Полевого): «Семена, посеянные Новиковым и его товарищами, принесли столь благодетельные плоды, что, когда Карамзин начал издавать “Московский журнал”, публика была для него уже готова, и публика не придворная, как то было при Сумарокове, а русская».[1575]

Литература

Анненков П.В. Парижские письма (подг. И.Н. Конобеевская; ред. Б.Ф. Егоров). М.: Наука, 1984.

Барсков Я.Л. Переписка московских масонов XVIII века. 1780–1792 гг. Пг.: Изд-во Императорской АН, 1915.– 405 с.

Дмитриев И.И. Взгляд на мою жизнь. Записки действительного тайного советника Ивана Ивановича Дмитриева. М.: Тип. В. Готье, 1866, кн. 2.

Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: в 30 т. Т. 8. Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1973.

Карамзин Н.М. Письма русского путешественника (ред. Ю.М. Лотман, Н.А. Марченко, Б.А. Успенский). Л.: Наука, 1984.– 720 с.

Карамзин Н.М. Цветок на гроб моего Агатона // Карамзин Н.М. Записки старого москвича. Избранная проза. М.: Тип. Смирдина, 1986.

Кара-Мурза А.А. Карамзин, Шаден и Геллерт. К истокам либерально-консервативного дискурса Н.М. Карамзина // Филология: научные исследования, 2016, № 1 (21). С. 101–106.

Кара-Мурза А.А. Путешественник или беглец: загадки и интерпретации «европейского путешествия» Н.М. Карамзина // НГ-Сценарии, 2016, № 191 (6806).

Ключевский В. О. Воспоминания о Н.И. Новикове и его времени // Русская мысль, 1895, № 1.